Неяскин Георгий Николаевич



Скачать 198.06 Kb.

Дата12.02.2017
Размер198.06 Kb.
Просмотров131
Скачиваний0

Неяскин
Георгий Николаевич
выпускник магистратуры факультета прикладной политологии,
Государственный университет – Высшая школа экономики email: neyaskin@gmail.com
Интернет
в политических кампаниях США и России

В задачи данной статьи входит, во-первых, определить место интернета в
современной медиасистеме и его влияние на политическую коммуникацию. Во-вторых,
на примере кампании Барака Обамы в США показать, каким образом интернет и
цифровые технологии изменяют стратегии и методы политических кампаний в
странах с высоким уровнем развития этих технологий. В-третьих, проанализировать
и обобщить практику использования интернета в российских политических кампаниях
в прошлом и на современном этапе.
Ключевые
слова: интернет, информационные технологии, политические
кампании, политические коммуникации.
На стратегии, с помощью которых кандидаты и партии привлекают голоса в рамках избирательных кампаний, влияют такие факторы, как конфигурация политических институтов, структура медиасистемы, степень развития технологий и т.д.
Во второй половине XX века наметился сдвиг от мобилизации сторонников посредством разветвленной сети низовых организаций к мобилизации избирателей без посредничества партий при помощи средств массовой информации, прежде всего телевидения. Партийные лидеры и кандидаты в президенты все меньше нуждались в посредничестве организаций, которые они представляли, обращаясь к электорату через медиа при экспертной поддержке профессиональных политконсультантов. Численность партийных организаций в этот период начинает неуклонно сокращаться [Каширских,
2009]. Включение интернета в качестве еще одного коммуникативного инструмента в существующую систему обмена смыслами между субъектами политического процесса
«было предопределено рядом факторов, решающим из которых был процесс медиатизации… политики - фактического перемещения политической жизни в символическое пространство СМИ» [Иванов, 2003].


Влияние
интернета на политическую коммуникацию
Интернет в составе более широкого круга цифровых информационно- коммуникационных технологий (ИКТ) оказывает влияние на традиционные «старые» медиа, а следовательно, и на политическую коммуникацию в целом. При этом он может использоваться не только в качестве канала для распространения сообщений и обратной связи с избирателями, но также как технология сбора данных о пользователях, которые в дальнейшем используются для микротаргетинга политических сообщений.
Телевизионная политика, зародившаяся в 1960-е годы, по-прежнему сохраняет доминирующее положение в эпоху цифровых медиа, однако испытывает на себе давление «новых медиа», которые ограничивают эффект широковещательной модели
(broadcast-centered model) политической коммуникации [Gurevitch et al., 2009]. С повсеместным распространением и укоренением телевидения в медиасистеме оказалось, что политика в электоральных демократиях уже не могла обойтись без посредничества телевидения. Телевидение и политика стали взаимодополняющими и взаимозависимыми институтами. Телевидение заняло центральное место на политической арене, приняв на себя роль «сопроизводителя» политических сообщений.
«Изменения в обществе, повлекшие двуединый процесс – медиатизацию политики и политизацию медиа, кардинально изменили содержание профессии журналиста.
Сегодня журналист выступает в меньшей степени транслятором информации, но в большей – создателем смыслов, осуществляя не столько контроль над властью, сколько тиражируя властные импульсы и убеждая общество в их истинности» [Черных, 2007, с.
233].
Интернет вторгся на территорию, до этого занимаемую телевидением: доминирует тренд снижения численности аудиторий телевидения и других массмедиа.
В частности, это касается политических новостей. Согласно данным исследования Pew
Research Center for People and the Press, доля американцев, которые называют интернет основным источником получения информации о президентских выборах, выросла к
2008 году на 23% по сравнению с 2004 годом (до 33%), в то время как численность полагающихся на телевидение снизилась на 4% (до 72%) [Pew Research Center for
People and the Press, 2008]. Некоторые исследователи говорят о том, что политически заинтересованная общественность отходит от традиционных медиаисточников, таких как газеты и телевидение, и больше рассчитывают на интернет. Это связано с тем, что мейнстримовые медиа уделяют меньше времени собственно политике и большую часть
времени сосредоточены на «гоночном аспекте» выборов (какой кандидат лидирует по данным опросов, числу набранных голосов и т. д.), не удовлетворяя потребности аудитории в политической информации [McNeal and Tolbert, 2003].
Тренды в изменении аудиторий «новых» и «старых» медиа можно интерпретировать по-разному. Можно видеть в этом процесс замещения, при котором цифровые медиа постепенно занимают доминирующее положение, а печатные и аналоговые – атрофируются. Согласно другой интерпретации, происходит
«реконфигурация окружающей среды, перераспределение ролей и отношений на эволюционирующем медиаландшафте» [Gurevitch et al., 2009, p. 167]. Иными словами, разговор о «конце традиционных медиа» является преждевременным. «Необходимо рассматривать привлекательность сетевой публичной сферы не с точки зрения утопизма середины 1990-х годов, но с точки зрения ее сопоставления с реальными медиа, которые доминируют в публичной сфере во всех современных демократиях»
[Benkler, 2006, p. 260].
Традиционные формы политической коммуникации по-прежнему преобладают.
Телевидение продолжает доминировать как наиболее ресурсообеспеченный и широкоохватный вид массмедиа. Оно остается местом, где разворачиваются медиасобытия (media events) [Dayan and Katz, 1992], а также основным источником политической информации для большинства людей [Jerit et al., 2006]. Даже после инновационной президентской кампании Обамы, успешно задействовавшей потенциал
«новых медиа», исследователи были вынуждены констатировать, что «на данный момент будущее еще не настало, и с точки зрения политической рекламы телевидение остается «королем медиа» [Franz and Ridout, 2010, p. 324].
С другой стороны, монополию телевидения как «мерила популярности в обществе» нарушают другие публичные пространства. «Вирусная энергия блогосферы, онлайновых социальных сетей и вики-ресурсов создает новый поток непрерывно циркулирующего паблисити, в котором создаются и разрушаются репутации, обсуждаются и отвергаются сообщения, крутятся и проверяются слухи» [Gurevitch et al., 2009, p. 170]. Вездесущность медиатехнологий, от камер на мобильных телефонах и карманных диктофонов до постоянного подключения к интернету, разрушила традиционные границы между приватным и публичным. По наблюдению Мейровица,
«когда у актеров нет времени на репетицию, естественно, что их выступления становятся все более импровизированными» [Meyrowitz, 1985, p. 271]. Контуры
публичной сферы претерпевают изменения, требующие адаптации политических акторов.
Интернет расширил спектр политических ресурсов. «С одной стороны, установление повестки дня больше не является дуополией политического и журналистского сообществ. С другой стороны, круг комментаторов (commentariat) перестал быть эксклюзивным» [Gurevitch et al., 2009, p. 171]. Политические элиты все больше вовлекаются в процесс мониторинга блогосферы, контроля за содержанием вики-ресурсов и закреплением своего присутствия в таких непривычных для них средах, как Facebook и YouTube.
«Врожденная» интерактивность цифровых медиа ниспровергает трансляционную модель, характерную для телевидения, позволяя получателям сообщения воздействовать на медиаконтент. Если раньше политики были сосредоточены на производстве отточенных завершенных выступлений для публичного потребления, современные политики вынуждены думать о способности интерактивной аудитории подвергать сомнению, критиковать и модифицировать получаемые сообщения. В эпоху интерактивности производство политических имиджей и месседжей стало более подвержено срыву в точке их приема. Цифровая медиасреда «не уважает» целостность информации. После того, как контент опубликован онлайн, другие имеют возможность сделать «ремикс» (remix, «перемешивание») контента подобно тому, как любители музыки изменяют порядок и реконструируют ритм и мелодию музыкальных композиций. Примером подобного «ремиксования» может служить британский сайт theyworkforyou.com («Они работают для вас»). Ресурс позволяет отслеживать решение конкретного вопроса или деятельность члена парламента, комментировать заседания высшего законодательного органа и следить за обновлениям по выбранным темам.
Этот процесс получил название «мэшап» (mash-up) - перестановка оригинальных данных с целью сделать их более содержательными, пригодными к использованию или развлекательными. На YouTube можно встретить множество видеороликов, которые представляют нарезку эпизодов из публичных появлений политиков, иногда перемешанных с видеорядом из других источников (например, ролик, в котором стреляющий из пулемета президент РФ Дмитрий Медведев перемежается с эпизодами из кинофильма «Терминатор»).
Те, кто занимается освещением политики на телевидении, испытывают на себе давление в конкуренции за внимание все более фрагментированной аудитории. Так, в период избирательных кампаний в США за 1998-2002 гг. возросло количество медиа,
которые граждане использовали для получения политической информации на ежедневной основе [Howard, 2005, p. 160]. Политическое вещание вынуждено использовать несколько медиаплатформ и находить общий язык с широким кругом офлайн- и онлайн-сообществ. Правительства и другие политические акторы отныне вынуждены иметь дело с большим числом медиа, чем когда-либо до этого. «Если относительно недавно стратеги политических коммуникаций охватывали своим вниманием ограниченный круг печатных, телевизионных и радиоплощадок, то сейчас они вовлечены в многомерное управление впечатлениями» [Gurevitch et al., 2009, p.
173]. Это неизбежно ведет к ослаблению их контроля за политической повесткой дня, все реже давая политикам возможность участвовать в ее установлении и все чаще вынуждая их действовать в реактивном, нежели проактивном режиме.
Политический дискурс принимает более обыденную, «разговорную» форму, и политики вынуждены презентовать себя как личностей, с которыми гражданам хотелось бы взаимодействовать. Необходимость построения искреннего, вызывающего доверие образа и налаживание диалогового парасоциального взаимодействия создает дополнительную коммуникационную нагрузку для политических акторов, которые должны развивать навыки выступлений в стиле «я такой же, как вы» и обращения «ко всем, как к каждому» (everyone as someone) [Scannell, 2000; Coleman and Ross, 2009].
В новой медиасреде политические акторы вынуждены создавать цельный образ не только по телевидению или в прессе, но и на различных интернет-площадках
(собственный сайт, блог, информационные порталы, социальные сети и т. д.), где политик будет конкурировать за внимание пользователей с другими игроками, зачастую не являющимися политиками, и эта конкуренция может быть более жесткой, чем в офлайн-среде. В Италии радикально настроенный комик Беппе Грилло создал самый популярный в стране блог (www.beppegrillo.it), который собирает намного больше комментариев пользователей, чем аналогичные ресурсы ведущих политических партий. Политики, партии и правительства больше не могут привлекать всеобщее внимание лишь в силу легитимности своих позиций: авторитет в новой медиасреде должен быть заработан демонстрацией готовности к интерактивной сетевой коммуникации.
Как следствие, политические консультанты прикладывают больше усилий для охвата своим вниманием расширившегося медиаландшафта, а также разработки нового стиля коммуникации, при котором их клиент смотрелся бы в этом ландшафте естественно, искренне. Подобный «новый стиль» предпочитает спонтанную дискуссию
дидактическим политическим декларациям. «Культура любительских медиа, предполагающая нерегулярное и спонтанное распространение неполной информации, контрастирует с клинической чистотой партийного оперативного центра. В эпоху, когда политики не получают выгоды от того, что кажутся политиками, аффективный непрофессионализм может служить ключом к успешной коммуникации» [Gurevitch et al., 2009, p. 176]. Под влиянием данной тенденции политики остаются, возможно, даже более зависимыми от профессионального планирования кампаний и управления имиджем, чем раньше, и испытывают необходимость поиска новых способов презентации себя в расширяющемся медиапространстве.
С другой стороны, существует зазор между энергией и творческим потенциалом того, что Даттон назвал «пятой властью» [Dutton, 2007], и мощью других четырех
«властей». Пространства и сети цифровых медиа рискуют оказаться настолько разобщенными, что разрабатывающие политический курс и принимающие решения институциональные элиты могут позволить себе их игнорировать. Мир блогов, вики- ресурсов, видеохостингов и виртуальных сообществ не может соревноваться с массмедийной повесткой дня, формируемой элитами, эксклюзивным доступом к лицам, принимающим решения, и способностью вырабатывать, измерять и представлять общественное мнение.
Интернет не является средством массовой информации как технологически (по форме), так и культурно (по содержанию). Точка зрения, согласно которой влияние интернета на политические кампании рассматривалось с точки зрения его возможного массового эффекта – с миллионами посетителей сайта кампании, вовлеченными в онлайн-дискуссии и использующие неискаженную массмедиа информацию о политических альтернативах как основу для принятия политических решений, – не подтвердилась. Как показали исследования на материале США, большинство посетителей веб-сайтов предвыборных кампаний, уже являются сторонниками той или иной партии [Bimber and Davis, 2003; Foot and Schneider, 2006].
Говоря о том, какое влияние интернет оказывает на американскую политику,
Хиндман делает акцент на его инфраструктурную роль и проводит аналогию с трансформацией бизнеса под влиянием цифровых технологий: «Наибольшее влияние интернет оказал на «задний двор» бизнеса – не витрины, но цепи поставок» [Hindman,
2008, p. 16]. Сеть изменяет процессы и технологии, поддерживающие массовое политическое участие и направляют стратегии элит. Наиболее успешные политические кампании используют свое онлайн-присутствие для сбора денежных средств и
вербовки добровольцев, а не завоевания неопределившегося электората. Использование информационно-коммуникационных технологий партиями имеет своей целью укрепление внутрипартийной идентичности и включает в себя общение, образование, использование онлайн-библиотек, ссылок на другие сайты и т. д. Подобное
«внутреннее» использование имеет внешние эффекты: информационная сплоченность партии позволяет мобилизовать активистов, особенно если речь идет о крупной организации на большой территории.
Цифровые медиастратегии стали неотъемлемым компонентом современных политических кампаний.
Политические кампании часто выигрывались и проигрывались в зависимости от качества и объема информации, к которой имел доступ кандидат: данные опросов избирателей, детальная информация о политических оппонентах (opposition research) и регулярные доклады от различных подразделений организации, проводящей кампанию. В США до недавнего времени только крупные, хорошо финансируемые кампании национального масштаба могли позволить себе вычислительную инфраструктуру и консультационные услуги для использования баз данных в политических целях. В настоящее время как предвыборные штабы, так и обычные американские граждане могут приобрести соответствующие базы через интернет.
В ходе подготовки кампании консультанты разрабатывают модели предсказания политических результатов, а новые цифровые технологии позволяют улучшить точность этих моделей. Один из консультантов Демократической партии так описал проведение кампании: «Мы организовали рассылку 60 тыс. телеграмм за последние три месяца через наш веб-сайт… Допустим, у нас есть четыре сенатора, которые готовы проголосовать так, как нам нужно, но точно пока не определились. Мы поднимаем данные по почтовым индексам в их округах. Чтобы купить 3 млн показов баннерной рекламы в месяц в этих округах, мне нужно заплатить $350 тыс. В среднем, 1% тех, кто увидит баннер, щелкнет на него, чтобы узнать больше о кампании, в среднем 9% из них поверят сообщению и будут достаточно решительно настроены, чтобы написать телеграмму. Это дает мне 270 телеграмм от разгневанных избирателей, чего вполне достаточно, чтобы завалить жалобами офисы четырех конгрессменов за неделю до голосования и склонить их в нужную сторону. Таким образом, мы точно знаем, сколько стоит завербовать сторонника» [Howard, 2005, p. 156].
Американские политконсультанты, обладающие специальными знаниями в области цифровой информации, предлагают своим клиентам услуги по «непрямым
опросам» населения (indirect-inference polling), когда производится сбор данных результатов соцопросов, демографических данных, историй покупок по кредитным картам, данных о регистрации избирателей, и на их основе делаются выводы по поводу мнения респондентов [Ibid, p. 156]. К примеру, не задавая прямых вопросов, можно сделать вывод, что женщина старше 55 лет, проживающая в Нью-Йорке, зарегистрированная как член партии демократов и тратящая значительные средства на лекарственные препараты, скорее всего, будет выступать за единую государственную систему здравоохранения. «Консультанты хотят знать, являются ли республиканцы более ярыми поклонниками домашнего пива, а также нравится ли демократам латте больше, чем черный кофе» [Franz and Ridout, 2010, p. 323]. Современная коммерчески доступная политическая информация собрана из многих источников, детальна и масштабирована с точностью до поименно обозначенных индивидов, домашних хозяйств, кварталов, почтовых индексов и избирательных округов.
Консалтинговые компаний собирают и размещают на рынке подробные анкеты граждан, используя традиционные опросы и методы дата-майнинга, а также новые мощные инструменты, работающие только в цифровой среде. Это программы-роботы
(spider programs), которые перемещаются по Сети, автоматически собирая на веб- сайтах персональную контактную информацию или пресс-релизы организаций.
Шпионские программы (spyware) – тип программного обеспечения, которое устанавливается на компьютер пользователя во время нахождения в интернете, – сообщают о его сетевой активности заинтересованным организациям. Разработаны различные вариации этого инструмента, в частности, политические консультанты используют их для отслеживания политических предпочтений.
Подавляющее большинство членов палат американского парламента, кандидатов в президенты от Республиканской и Демократической партий (как на уровне штатов, так и на национальном уровне) используют политический дата-майнинг, чтобы донести свои сообщения до аудиторий, объединенных по демографическому, географическому или политическому признаку. Комбинированные базы данных позволяют им кастомизировать политические сообщения и добиваться отклика от конкретных людей, включенных в эти базы.
Идея продажи и покупки политической информации не нова. Однако качество продукта и структура рынка значительно эволюционировали с тех пор, как в кампаниях началось использование новых технологий для сбора и распространения данной информации. «В цифровую эпоху политическая информация превратилась в быстро
распространяемый, легко собираемый и реализуемый культурный продукт» [Howard,
2005, p. 167].

Интернет
в избирательной кампании Барака Обамы
В 2008 году Барак Обама во многом изменил традиционные представления о проведении президентских кампаний в США. Активно используя «новые медиа», он смог добиться финансового и организационного преимущества над своими основными конкурентами Хиллари Клинтон в рамках предварительных выборов и Джоном
Маккейном в рамках президентской гонки. Все кандидаты в 2008 году, даже Джон
Маккейн, который лично никогда не пользовался электронной почтой, в той или иной степени использовали веб-сайты, социальные сети и систему онлайн-пожертвований.
Кардинальным отличие Обамы было в том, что он поставил эти технологии в центр своей кампании.
Одной из основных задач кампании Обамы было повышение явки демократически настроенных избирателей. Для реализации этой задачи команда Обамы создала национальный телефонный банк потенциальных сторонников, стимулировала организацию их встреч на локальном уровне, приложила беспрецедентные фандрайзинговые усилия на индивидуальном уровне и создала обширную низовую сеть личных контактов. Явка на выборы 2008 года составила рекордные за последние годы
64% (в 2000 году на избирательные участки пришло 50% населения, в 2004 – 61%). С точки зрения задачи увеличения явки за счет привлечения традиционно более аполитичных слоев населения – молодежи и афроамериканцев – «новые медиа» во многом сыграли роль сообщения, позволив сблизиться с новыми аудиториями на удобных для них медиаплатформах.
Созданная штабом
Обамы кандидата онлайновая социальная сеть mybarackobama.org (MyBO) предоставляла возможность сторонникам кандидата по всей стране делать онлайн-пожертвования в избирательный фонд и организовывать локальные мероприятия в поддержку кандидата. Контактные данные членов данной социальной сети, статистика их онлайновой и офлайновой активности могла впоследствии использоваться для создания баз данных симпатизантов и рассылки адресных сообщений. Помимо собственной социальной сети, в кампании Барака Обамы использовались уже существующие платформы (Facebook, Twitter, MySpace и т. д.).
Схему использования MyBO можно проследить на примере праймериз в штате
Техас, где Обама конкурировал с Хиллари Клинтон за право выдвижения от

Демократической партии. Непосредственно перед голосованием штабу Хиллари удалось рекрутировать 20 тыс. добровольцев, в то время как потенциальная база сторонников Обамы насчитывала порядка 104 тыс. зарегистрированных пользователей сети MyBO. Ресурс предоставил в распоряжение Обамы мгновенный доступ к социальным сетям своих сторонников, которые могли быть включены в кампанию при минимальных усилиях со стороны предвыборного штаба.
Штаб кандидата управлял кампанией, однако «контролировал ее не детально, а соблюдал баланс между контролем сверху и анархией» [Talbot, 2008, p. 3].
Зарегистрированные пользователи MyBO имели возможность ставить собственные цели, создавать события, собирать под них средства и наблюдать за ростом этих личных фондов, в чем и проявилась «анархическая» сторона кампании. «Миллионы телефонных звонков в штаты, где проходили праймериз, были сделаны людьми, которые использовали веб-сайт, чтобы связаться друг с другом» [Ibid, p. 5].
На определенном этапе кампании, когда штаб Обамы начинал наращивать интенсивность работы и численность своих региональных штабов, их сотрудники уже имели в своем распоряжении готовую социальную инфраструктуру и сеть добровольцев. По словам политического консультанта Джо Триппи, при помощи
MyBO «вы могли выйти в сеть и скачать список имен, адресов и телефонных номеров
100 человек по соседству с вами, которые готовы проголосовать (за Обаму), либо 40 человек в вашем квартале, которые еще не определились с выбором, связаться с ними и сказать: «Вот листовка, возьмите и распечатайте ее» [Ibid, p. 2].
Уже в непосредственной близости от дня президентских выборов у Обамы появилась возможность использовать MyBO как инструмент мобилизации сторонников для решающего похода к избирательным урнам. Основной задачей онлайновых инструментов являлось склонить сторонников кандидата к реальным офлайн- действиям – организации домашних вечеринок, обзвону сторонников, написанию писем, денежным пожертвованиям. На этом этапе социальная сеть становится источником анализа избирательной базы кандидата. По словам Эндрю Расей (Andrew
Rasiej), основателя Personal Democracy Forum (сайта, посвященного смежным областям политики и технологии), «просто зарегистрированные пользователи представляют мало интереса, однако наиболее активные доноры и добровольцы могут быть мобилизованы для того, чтобы склонить в сторону кандидата менее надежную часть электората – как из самой социальной сети, так и извне. Чем больше контекстуальной информации они могут предоставить для работы в поле, тем лучше будет их явка» [Ibid, p. 9].

Для распространения сообщений в онлайн-среде штаб Обамы задействовал вирусные технологии, которые можно назвать проявлением «массовой» природы интернета. Контент, например, видеоролики, вбрасываются в онлайн-пространство и затем распространяются по узлам социальных сетей. При этом аудитория социальных сетей выступает одновременно и целью, и каналом распространения сообщений.
Сторонники кандидата могут распространять контент, рассылая его своим «друзьям» в социальных сетях, а также размещая его на сетевых хабах (critical network hubs) – крупных веб-сайтах, популярных блогах, службах социальных закладок и т. п., – где он может собрать наибольшую аудиторию [Latar et al., 2010].
На YouTube поклонники Обамы размещали видео собственного производства в поддержку кандидата, наиболее удачные из которых затем распространялись вирусным путем. Еще до начала предварительной кампании Обамы летом 2007 года появился ролик с участием модели Эмбер Ли Эттингер, ставшую известной в Сети как Obama
Girl. После того как за несколько недель число просмотров первого ролика с ее участием «Я влюбилась в Обаму» превысило 50 млн, была снята серия подобных роликов, служивших привлечению внимания к кандидату молодой аудитории.
Видеохостинг YouTube также был задействован как площадка для размещения записей речей Обамы и реагирования на заявления политических оппонентов.
Используя YouTube, штаб кандидата очень оперативно реагировал на повестку, не оставляя без внимания ни одной темы, которую использовали оппоненты. «Только если раньше политический консультант Тони Шварц (кампании Джонсона, Картера) оперативностью называл несколько дней, которые уходили на изготовление рекламных роликов, то на последних выборах скорость ответных действий измерялась несколькими часами, а то и минутами» [Юханов, 2009, c. 38].
Другим важным компонентом успешной кампании Обамы было использование цифровых технологий для пополнения избирательных фондов, что дало исследователям право говорить о практическом воплощении концепции «демократии мелких спонсоров» [Гончаров и Елизаров, 2008]. Приверженцы данной концепции исходят из представления, что кандидат, опирающийся на поддержку многочисленных сторонников, жертвующих небольшие суммы, более свободен от необходимости бороться за ресурсы групп интересов и, в первую очередь, крупного бизнеса.
В 2004 году штаб Говарда Дина во время камапнии за право выдвижения кандидатом в президенты от Демократической партии объявил «стодолларовую революцию», в основе которой лежало предположение организаторов, что если они
смогут собрать по 100 долларов с 2 млн американцев, то это сделает их независимыми от спонсорства крупного бизнеса. За несколько месяцев кампания Дина собрала более
41 млн долларов, более 61% этой суммы было получено от спонсоров, пожертвовавших не более 200 долларов каждый [Hindman, 2005, p. 124-125].
Спустя четыре года Барак Обама в основных чертах повторил фандрайзинговую стратегию Говарда Дина, обойдя по финансовым показателям Хиллари Клинтон, считавшуюся на старте кампании фаворитом в борьбе за президентскую номинацию. За весь период избирательной кампании 2008 года Обаме удалось собрать в три раза больше денег, чем Маккейну, – 605 млн долларов (150 млн долларов только за сентябрь
2008 года). При этом средняя сумма пожертвований в его фонд составила 86 долларов
[Гончаров и Елизаров, 2008].
Значительное финансовое преимущество Барака Обамы над Джоном Маккейном отразилось на объемах закупки политической рекламы. И Обама, и Маккейн являлись относительно новыми лицами на американской политической арене, и, следовательно, рекламные сообщения играли более значительную роль в создании их образов и сильнее влияли на предпочтения избирателей [Franz and Ridout, 2010]. Наиболее важными различиями в «эфирной войне» двух кандидатов были спонсорство, охват и интенсивность рекламных кампаний, при этом финансовое превосходство Обамы трансформировалось в рекламное превосходство и большую долю голосов. Важным отличием Обамы от Маккейна, делающим его рекламное превосходство еще более решительным, было распределение источников финансирования. Отвергнув государственное финансирование, Обама был не скован законодательными ограничениями на фандрайзинг и расходы. Как следствие, его штаб профинансировал
94% из 438 тысяч рекламных сообщений. С другой стороны, Джон Маккейн прибег к финансовой поддержке государства и спонсировал лишь 43% своей рекламы
(остальное – спонсорство партии и групп интересов). Таким образом, Обама мог позволить себе больший объем рекламы и почти полный контроль над ее посланием, таргетируя ее на все целевые аудитории.
Несмотря на активное использование онлайн-инструментов, телеэфир доминировал в президентской кампании 2008 года. Это подтверждают результаты в штатах, где не велось активных низовых кампаний, а также почти не использовался микротаргетинг [Franz and Ridout, 2010, p. 323]. И хотя интернет размывает «чистоту эксперимента» в этих штатах, поскольку ничто не мешает гражданам, их населяющим, найти единомышленников и организовать кампании в поддержку кандидата, «новые
медиа» слабо влияют на видение и переживание кампании избирателями, а в онлайновой политике по-прежнему доминируют заинтересованные и политически грамотные [Hindman, 2008].

Интернет
в политических кампаниях России
Заметную роль в предвыборных гонках Рунет начал играть во время третьего электорального цикла 1999-2000 гг. Думские выборы 1999 года привлекли в онлайн первые инвестиции, что было косвенным последствием экономического кризиса 1998 года, ударившему в основном по офлайновым медиа. В этот период интернет-кампании становятся отдельной строкой бюджета избирательных штабов [Водолагин, 2002], хотя лишь немногие из них использовали интернет осмысленно и профессионально.
В тот период новизна интернета и отсутствие законодательного регулирования определило его использование как среды для распространения компромата и «черного пиара». В 1999 году был создан лжесайт мэра Москвы Юрия Лужкова, который копировал его дизайн и структуру, однако содержал пренебрежительные и саркастические отзывы о нем. Под давлением московской администрации сайт был закрыт, однако через несколько дней заработал снова по другому адресу, который спонсировался Фондом эффективной политики Глеба Павловского [Соленикова, 2007, с. 72].
В 1999-2000 годы интернет впервые использовался как инструмент имиджмейкинга. Так, Борис Немцов был первым ведущим политиком, который использовал интернет для разъяснения своей политической позиции и обратной связи с аудиторией. Его виртуальное политическое движение «Россия молодая», активно рекрутировало сторонников через свой сайт и ставило своей целью создание виртуального либерального сообщества [Сметанин, 2002].
В условиях, когда интернет-аудитория была ограничена в основном населением городов федерального значения, Сети удалось продемонстрировать свою способность играть более значительную роль, чем позволяла его ограниченная физическая доступность. Активное освоение интернета «лидерами мнений» - элитными группами пользователей, среди которых доминировали журналисты – во многом повлияло на то, что массовая аудитория преимущественно получала сведения об интернете не напрямую, а из традиционных СМИ. Эта особенность способствовала активному использованию различными политическими субъектами в ходе осуществления информационных операций в интернете модели двухступенчатой коммуникации:
интернет-проект (интернет-событие) в качестве импульса; отклик в традиционных
СМИ; привлечение внимания целевых аудиторий [Иванов, 2003]. Таким образом, в третьем избирательном цикле проявилась способность интернета формировать повестку дня офлайновых СМИ.
При этом наибольший эффект давала синхрония офлайновой и онлайновой кампаний. Без офлайновой популярности в период занятия Немцовым и Кириенко государственных постов и раскрученного массмедиа имиджа «молодых политиков» они могли бы и не состояться в качестве политических «звезд» Рунета начала 2000-х. С другой стороны, сетевой компромат на Лужкова едва ли оказал бы значимое влияние на его репутацию, если бы распространялся исключительно в онлайн-среде и не вылился в негативную кампанию против него в офлайновых медиа [March, 2004, p. 377].
Осознав политический потенциал интернета, политики уделили ему более пристальное внимание в приближении к очередным выборам. На выборах 2004 года все шесть кандидатов в президенты имели свой личный веб-сайт. В 2002-2003 гг. функционировал информационно-технологический центр ЦК КПРФ под руководством
Ильи Пономарева, который предпринял попытку обновить имидж партии и запустил сайт kprf.ru. Однако «технологии, зарекомендовавшие на выборах 1999 года, не были столь же эффективными на выборах 2003-2004 годов» [Соленикова, 2007, c. 73].
Движение путинского режима в сторону авторитаризма («управляемой демократии») сопровождалось уменьшением степени конкуренции на президентских и парламентских выборах. «Первая волна» реформ избирательного законодательства
[Голосов и Пастухова, 2010], взятие телевидения под контроль государства, сокращение политического влияния финансовой элиты, маргинализация политической оппозиции – эти и другие процессы позволили правящей группе «расчистить игровое поле» накануне цикла 2003-2004 годов, а Владимиру Путину и партии «Единая Россия» получить значительные проценты голосов.
Падение значения института выборов приводит к тому, что политические кампании теряют свой изначальный смысл и становятся «декорациями» для создания иллюзии политической конкуренции. В условиях отсутствия реальной конкуренции единственным назначением политической рекламы и агитации остается поддержание легитимности режима за счет увеличения явки на выборы и сохранения высокого процента голосов отданных за «партию власти». В течение последних двух избирательных циклов для реализации этих задач достаточно покрытия электората традиционными СМИ, а в интернете реализуется стратегия коммуникации сверху вниз.

«Главная проблема продвижения российских политиков в интернете заключается в доминировании официоза в работе пресс-служб, не предполагающих коммуникацию с целью захвата внимания и доминирования в различных коммуникационных средах»
[Юханов, 2009, c. 39].
К президентской кампании 2008 года правящей группе удалось добиться почти полного контроля над медиапространством. По данным ассоциации «Голос», имя
Дмитрия Медведева в период предвыборной кампании упоминалось в СМИ в два раза чаще, чем имена остальных кандидатов вместе взятых [Ассоциация «Голос», 2008].
Контроль правящей элиты над офлайновыми медиа (и в особенности над телевидением) привел к тому, что интернет «замкнулся» на самом себе и был лишен возможности использования модели двуступенчатой коммуникации и оказания значимого влияния на политическую повестку дня в массмедиа, если только это не санкционировано их политически ангажированными привратниками. «Единая Россия» продолжит использование проверенной в Рунете стратегии, основанной на концепции двухступенчатой коммуникации, в то время как партии оппозиционной направленности будут вынуждены переходить к использованию прямого интерактивного общения со своими избирателями, минуя основные электронные СМИ. «Сливы компромата» наподобие скандальных видеороликов с участием оппозиционных политиков и журналистов [GZT.ru, 2010], всевозможные «разоблачения» представителей правящей группы или коррумпированных чиновников, политические акции и «флешмобы» с участием интернет-пользователей имеют резонанс преимущественно в онлайн-среде, из которой выходят (например, в форме фото- и видеорепортажей блогеров, сетевых
СМИ) иногда в независимых офлайновых медиа.
Значительное влияние на использование интернета политическими акторами оказывают особенности партийной системы. Цели и идеология партийных организаций во многом определяют их стратегию в области использования новых ИКТ [Römmele,
2003]. Так, партии стремящиеся к максимизации голосов будут стремиться охватить все слои населения при помощи коммуникации сверху вниз и уделять меньше внимание рядовым членам своих организаций.
Большинство партий, возникших в посткоммунистических странах, подпадают под определение того, что исследователи называют «современными кадровыми» или
«картельными» партиями [Olson, 1998]. «Партии власти», возникшие в постсоветский период в России и Украине, являются яркими примерами картельных партий, являющихся по сути альянсами элитных группировок, которые объединяется вокруг
центра политической власти и предпринимают попытки мобилизовать электоральную, финансовую и медиаподдержку в своих интересах, в зависимости от обстоятельств формируя и распуская различные партии [Oversloot and Verheul, 2000]. «Партии власти» получают значительные преимущества за счет асимметричного баланса сил, когда доступ одной партии к патронажному (административному) ресурсу и политическому капиталу оказывается решающим фактором в победе над своими конкурентами [Kitschelt et al., 1999].
Картельно-кадровая модель партий в посткоммунистических странах соответствует цели максимизации голосов из типологии Роммела и склонности к использованию ИКТ для трансляции сообщений сверху вниз [Römmele, 2003]. Более интерактивные технологии будут иметь второстепенное значение: внутрипартийная демократия больше характерна для традиционных массовых партий, а комбинация стратегий сверху вниз и снизу вверх также будет неоптимальна для мобилизации
«колеблющихся и неопределенных социальных интересов в посткоммунистических странах» [March, 2004, p. 375].
Помимо институциональных факторов в качестве важного ограничительного фактора выступает уровень технологического проникновения интернета. По данным
ФОМ, полугодовая аудитория Рунета (люди, которые пользовались интернетом хотя бы раз за последние полгода) в конце 2009 составила 42,5 млн человек — это 36,6% российского населения в возрасте от 18 лет. За 2009 год проникновение интернета в
России увеличилось более чем на 20%. Как и до этого, в крупных городах проникновение интернета значительно выше, чем в среднем по России [Аналитическая группа департамента маркетинга компании «Яндекс», 2010]. Для сравнения аудитория интернета в США составляет порядка 234 млн человек – 76,3% населения страны
[International Telecommunication Union, 2009].
Несмотря на положительную динамику роста аудитории Рунета, уровень проникновения и недостаточная скорость соединения ограничивают возможности политических акторов воздействовать на избирателей с помощью этого канала.
Например, такие средства как потоковое видео (YouTube) малодоступны большинству пользователей, а более широкое распространение имеют устаревшие технологии коммуникации наподобие рассылок электронной почты [Соленикова, 2007, c. 73].
Возможности онлайн-фандрайзинга дополнительно ограничены слабой развитостью системы электронных платежей.


Заключение

Даже в наиболее развитых странах с проникновением интернета, доходящим до трех четвертей населения, говорить о вытеснении им традиционных массмедиа и, прежде всего, телевидения, из практики проведения политических кампаний, преждевременно. Однако по концентрации аудитории «новые медиа» могут «дать фору» «старым» [Hindman, 2008]. В то же время интернет в составе более широкого комплекса цифровых технологий активно изменяет среду, в которых существуют офлайновые СМИ, и сами эти СМИ постепенно двигаются в сторону конвергенции с онлайн-средой. Тенденции к фрагментации аудитории и увеличению числа медиаплощадок, использование технологий дата-майнинга ведет ко все большей кастомизации и таргетингу сообщений в ходе избирательных кампаний. Сеть становится инфраструктурой политических организаций, позволяя им эффективно и с малыми издержками задействовать социальные сети рядовых активистов в целях мобилизации электората, как это было в дотелевизионную эпоху господства массовых партий.
Цифровые технологии сделали менее рискованным сбор небольших пожертвований с большого числа заинтересованных сторонников и могут стать предпосылкой для становления партий, независимых в ходе фандрайзинговых кампаний от традиционных групп интересов, прежде всего крупного бизнеса, и их клиентельных сетей, а также от государства.
С другой стороны, в странах с рядом технологических и институциональных ограничений, подобных России, эти инновации будут использоваться в более скромных масштабах и меньше влиять на исход политических кампаний. Политическим партиям картельного типа с ориентацией на максимизацию голосов и охват всех слоев населения по-прежнему удается мобилизовать электорат с помощью подконтрольных им традиционных массмедиа, а использование административного ресурса и законодательные ограничения препятствуют появлению на политическом поле автономных игроков, ставящих под угрозу их доминирующее положение. Модель двухступенчатой коммуникации, дающая онлайн-источникам возможность вырабатывать повестку дня офлайновых массмедиа, срабатывает, только если это играет на руку «правящей партии».




Список
литературы
1.
Аналитическая группа департамента маркетинга компании «Яндекс». «Развитие интернета в регионах России.» весна 2010 г. [Электронный документ]. – Режим доступа: http://download.yandex.ru/company/ya_regions_report_spring_2010.pdf.
2.
Ассоциация «Голос». Мониторинг хода президентской избирательной кампании
2008 в СМИ. 7 апреля 2008 г. [Электронный документ]. – Режим доступа: http://www.golos.org/IMG/pdf/monitoring_smi_2008.pdf [дата обращения: 2010].
3.
Водолагин А. Л. Интернет-СМИ как арена политической борьбы. /
Общественные науки и современность. № 1, 2002.
4.
Голосов Г., Пастухова Е. Все умрут, а я останусь. / Соль, 21 апреля 2010 г.
[Электронный документ]. – Режим доступа: http://www.saltt.ru/taxonomy/term/31.
5.
Гончаров В., Елизаров В. Демократия мелких спонсоров: как новые технологии фандрайзинга меняют электоральную политику. / Российское электоральное обозрение. № 1, 2008.
6.
Иванов Д. Г. Интернет в России как инструмент политтехнологий: Опыт выборов 1999-2000 гг. Текст доклада. / Информационно-коммуникационные технологии в образовании, 2003. [Электронный документ] – Режим доступа: http://www.ict.edu.ru/vconf/index.php?a=vconf&c=getForm&r=thesisDesc&d=light&
id_sec=83&id_thesis=2935 [дата обращения: 2010].
7.
Каширских О. Н. Политические партии Германии в контексте модернизации политической коммуникации. / Полис. № 2, 2009.
8.
Сметанин Михаил. Борис Немцов - первый политик в российском Интернете. /
Русский Журнал. 20 марта 2002 г.
9.
Соленикова Н. В. Политический Интернет в российских избирательных кампаниях (Тенденции развития). / Общественные науки и современность. № 5,
2007.
10.
Черных А. Мир современных медиа. - М.: Издательский дом «Территория будущего» (Серия «Университетская библиотека Александра Погорельского»),
2007.
11.
Шендерович заявил о появлении компрометирующего видеоролика. 22 апреля
2010 г.
[Электронный документ].

Режим доступа: http://www.gzt.ru/topnews/politics/-shenderovich-zayavil-o-poyavlenii-/302638.html
[дата обращения: 2010].

12.
Юханов Н. Трансформация политического консультирования: роль и значение
«новых медиа» / Власть (Институт социологии РАН). № 11, 2009.
13.
Benkler, Yo. The Wealth of Networks: How Social Production Transforms Markets and Freedom. - Yale University Press, 2006.
14.
Bimber, B. Information and American democracy: Technology in the evolution of political power. New York: Cambridge University Press, 2003.
15.
Bimber, B., и Davis R. Campaigning Online: The Internet in U.S. Elections. - New
York: Oxford University Press, 2003.
16.
Coleman, S., and K. Ross. Them and us: How the media frame the public. - Oxford,
UK: Blackwell, 2009.
17.
Dayan, D., и E. Katz. Media events: The live broadcasting of history. - Cambridge,
MA: Harvard University Press, 1992.
18.
Dutton, W. Through the network (of networks) – The fifth estate. Inaugural lecture. –
University of Oxford Examination Halls, 2007.
19.
Foot, K. A., and S. M. Schneider. Web Campaigning. – MIT Press, 2006.
20.
Franz, Michael M., and Travis N. Ridout. Political Advertising and Persuasion in the
2004 and 2008 Presidential Elections. / American Politics Research. Vol. 38, № 2,
2010.
21.
Gurevitch, M., S. Coleman, и J. G. Blumler. Political Communication — Old and New
Media Relationships. / The Annals of the American Academy of Political and Social
Science. Vol. 625, № 1, 2009.
22.
Hindman, M. The Real Lessons of Howard Dean: Reflections on the First Digital
Campaign. / Perspectives on Politics 3. № 1 (March 2005).
23.
Hindman, M. The Myth of a Digital Democracy. - Princeton, NJ: Princeton University
Press, 2008.
24.
Howard, Ph. Deep Democracy, Thin Citizenship, The Impact of Digital Media in
Political Campaign Strategy. / The Annals of the American Academy of Political and
Social Science. Vol. 597, № 1, 2005.
25.
International Telecommunication Union. Top 58 Countries With the Highest
Penetration
Rate.
/
Internet
World
Stats.
November
2009 г.
URL: http://www.internetworldstats.com/top25.htm [дата обращения: 2010].
26.
Jerit, J., J. Barabas, and T. Bolsen. Citizens, knowledge, and the information environment. / American Journal of Political Science. № 50 (2), 2006.

27.
Kitschelt, H., Z. Mansfeldova, R. Markowski, и G. Toka. Postcommunist Party-
Systems: Competition, Representation and Inter-Party Co-operation. - Cambridge:
Cambridge University Press, 1999.
28.
Latar, N. L., Asmolov, G., & Gekker, A. State Cyber Advocacy / A Working Paper in
Preparation for the Herzliya Conference, 2010. Herzliya, Israel.
29.
March, L. Russian Parties and the Political Internet. / Europe-Asia Studies. Vol. 56, № 3 (May 2004).
30.
Mcneal, Ramona S., & Caroline J. Tolbert. Effects of the Internet on Political
Participation? / Political Research Quarterly. Vol. 56, № 2, 2003.
31.
Meyrowitz, J. No sense of place: The impact of electronic media on social behavior. -
New York: Oxford University Press, 1985.
32.
Olson, D. Party Formation and Party System Consolidation in the New Democracies of Central Europe. / Political Studies. Vol. XLVI, 1998.
33.
Oversloot, H., и R. Verheul. The Party of Power in Russian Politics. / Acta Politica.
№ 35, 2000.
34.
Pew Research Center for People and the Press. 2008. Internet now major source of campaign news: Continuing partisan divide in cable TV news audiences. October 31.
35.
Römmele, A... Political Parties, Party Communication and New Information and
Communication Technologies. / Party Politics. Vol. 9, № 1, 2003.
36.
Scannell, P. For anyone-as-someone structures. / Media, Culture & Society, № 22 (1),
2000.
37.
Talbot, D. How Obama Really Did It. The social-networking strategy that took an obscure senator to the doors of the White House. / MIT Technology Review,
September/October 2008.


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©nethash.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал