И. Г. С неба в бой. М.: Воениздат, 1965. Книга



Pdf просмотр
страница5/7
Дата30.03.2017
Размер1.3 Mb.
Просмотров469
Скачиваний0
1   2   3   4   5   6   7
Глава четвертая. Опять Варшавское шоссе
Новое задание
Ясная, морозная декабрьская ночь. Наша небольшая автоколонна мчится по расчищенному от снега Ленинградскому шоссе. Скоро Москва. Город, обычно встречающий путников многоцветьем огней, сейчас погружен в темноту. Вот и первые ощетинившиеся стальными ежами и надолбами окраинные улицы. Нас останавливают, проверяют документы. Наконец добираемся до центра. Диктор объявляет отбой воздушной тревоги. На улицах пока никого, лишь на мотоциклах проносятся патрульные да четким строем проходят подразделения. Находим нужный адрес, приводим себя в порядок, ужинаем и сразу же ложимся спать. Утром я иду в штаб ВВС. Там один из оперативных работников знакомит меня с общей обстановкой на Западном фронте, объясняет, что контрнаступление под Москвой проводится поэтапно.
— Первый этап, — говорит он, — начавшийся шестого и закончившийся семнадцатого декабря, как известно, завершился разгромом ударных группировок противника. Затем войска левого крыла Западного фронта развернули бои за освобождение Калуги и выход в район Юхнова. Опять Юхнов, — подумал я. — Видно, накрепко связала меня судьба с этим городком. Правда, мне еще не сказали, где предстоит действовать нашему отряду, ноя уже не сомневался, что выбрасываться нам доведется вблизи Юхнова. Дальнейшая беседа подтвердила мою догадку. На нас возлагалась задача перехватить основные коммуникации неприятельской группировки, действующей против левого крыла Западного фронта.
— Когда полетим — спросил я.
— Возможно, завтра, двадцать восьмого декабря. А может быть, дня через два-три... Когда вернулся к десантникам, они, естественно, стали спрашивать, в какую сторону им лыжи навострить. Николай Харитонович Щербина, перешедший со своей группой линию фронта днем позже, чем весь отряд, отозвал меня в сторону испросил Ну что. завтра-послезавтра?
— Угадал.
57

— А чего же тут гадать Я даже могу сказать куда.
— А ну, а ну.
— Не иначе, как на Варшавское шоссе, — продолжал Щербина, — где же лучше преградить путь отступающим Да, комиссар был прав. А это значило, что и для немцев наша высадка вблизи Юхнова не будет неожиданностью. На другой день меня вновь вызвали в штаб ВВС фронта. Мне вдруг напомнили, что я являюсь начальником парашютнодесантной службы, и прямо сказали, чтобы на этот раз с отрядом не летела занялся своими делами в штабе. Мне как-то даже не по себе стало. Я считал, что в районе Юхнова, где знал каждую кочку, быть обязан. Обратился к командованию с просьбой разрешить возглавить десант. Видимо, мои доводы убедили начальство, и я получил добро. В тот же день отправился на Внуковский аэродром парашютисты были там. Неожиданно встретился с капитаном Андреем Кабачевским. Он так торопился, что поговорить нам не удалось. Андрей лишь успел шепнуть, куда и с каким заданием летит. Вскоре подошел и наш черед садиться в самолеты. Еще через некоторое время тяжело нагруженные машины начали взлетать. Вдруг в небо взвились две зеленые ракеты — и отправка остальных кораблей была приостановлена. Справляюсь, в чем дело. С командного пункта сообщили, что резко ухудшилась погода. Радиокоманды полетели к тем экипажам, которые находились в воздухе. Ноне все они смогли принять приказ на посадку, и часть десанта была выброшена. После стало известно, что, рассчитывая на скорую подмогу, приземлившиеся бойцы атаковали вражеский аэродром. Не получив подкрепления, они в неравной схватке погибли. Тогда же я узнало смерти лейтенанта Алексея Касимова. Он пал в бою при переходе линии фронта. Алеша был совсем еще юным. Только-только став летчиком, он рвался в бой. Однако машин не всем хватало. Касимов не мог бездействовать. Вместе с другими безлошадными он изъявил желание стать временно десантником. Несмотря на молодость,
Касимов был серьезными рассудительным командиром. Вовремя первой нашей беседы он сказал мне
— Не думайте, что прошусь во вражеский тыл из любви к острым ощущениям. Я хорошо понимаю, что это такое. Мне всего двадцать два года и очень хочется жить. Но кто-то же должен идти в атаку Не всем удается дойти до неприятельских окопов, а все равно они делают нужное дело. Алексей Касимов до последнего дыхания верно служил Родине, и я считаю своим долгом рассказать все, что знаю об обстоятельствах его гибели. После изнурительного марша по заснеженному полю группа Касимова на лесной поляне близ реки Ламы обнаружила вражескую артиллерийскую батарею на огневой позиции. Лейтенант Касимов решил атаковать противника. Как только наступили сумерки, парашютисты налетели на гитлеровцев и разгромили их. Захватив двух пленных, они быстро перешли Ламу по льду и выбрались на хорошо укатанную зимнюю дорогу. Здесь они почувствовали себя вне опасности. Бойцы начали громко разговаривать, делясь впечатлениями о только что закончившемся бое. Временами даже слышался [111] их смех. От очередного его взрыва с придорожных берез, показавшихся впереди, сорвалась стая тетеревов. Проводив ее глазами, Алексей Касимов вдруг заметил за деревьями какие-то фигуры. Присмотрелся — навстречу десантникам двигались люди, одетые в серые шинели и светлые дубленые полушубки.
— Это наши, — решил Касимов. Колонны продолжали сближаться. С порывом ветра до парашютистов донеслась немецкая речь. Лейтенант Касимов остановил группу, приказал приготовиться к бою.
— Без моей команды не стрелять, — сказал он. Феликса Курлинэ, знающего немецкий язык, Алексей послал вперед.
58

Курлинэ стал что-то громко кричать. Ему отвечали. Подпустив гитлеровцев метров на тридцать — сорок, Касимов скомандовал
— Огонь Потом выскочил на дорогу с возгласом
— За мной Ребята дружно навалились на фашистов.
Курлинэ увидел, как вовремя схватки Касимов вдруг выпустил из рук автомат, схватился за живот и упал на землю. Феликс Курлинэ принял командование на себя. Вражеское подразделение не успело развернуться. Оно было полностью разгромлено. Единственный захваченный в плен солдат рассказал, что их взвод, состоявший из тридцати человек, был оставлен в тылу советских войск для выполнения разведывательных и диверсионных задач.
— А почему вы все в русских шинелях и полушубках — спросил Курлинэ.
— Для маскировки надели. Потом мы узнали, что, перед тем как столкнуться снами, гитлеровцы напали на наши санитарные машины, уничтожили раненых, а их обмундирование забрали себе. Десантников немцы приняли за своих, потому что незадолго до этого встретили свой дозор, с которым чуть было не вступили в бой. Старший дозора предупредил, что следом идут артиллеристы. Рана Алексея Касимова оказалась смертельной. Он погиб, находясь, по сути, уже на освобожденной от противника родной земле. В поле вырос еще один холмик. Сколько их уже насыпано на лесных полянах, опушках, вблизи дорог * Во Внуково вернулись самолеты, успевшие сбросить часть десанта близ Юхнова. Командир одного из экипажей доложил, что при заходе на посадку почувствовал на рулях глубины большое давление. Приземлялся на повышенной скорости. Осмотр машины ничего не дал рулевое управление оказалось в исправности. Летчики и техники терялись в догадках. Причина этого явления стала ясной часов через пять-шесть, когда на командный пункт пришел Петр Нестеренко. Мы удивились ведь он был среди тех, кто выпрыгнул над Юхновом.
— Ты же должен быть в тылу, — сказал я ему.
Нестеренко засмеялся
— А я и был там.
— Как же ты очутился здесь
Нестеренко рассказал, что произошло. Как только он после команды инструктора вывалился в дверной проем, парашют мгновенно раскрылся и стропами зацепился за хвостовое колесо. Как ни пытался Нестеренко высвободить его, ничего не получилось. Отвращения волчком закружилась голова.
— Сперва я думал только о себе, — вспоминал Нестеренко. — Потом явилась мысль, что могу стать причиной гибели всего экипажа — вряд ли сумеет летчик совершить посадку, имея на хвосте такой довесок, как моя персона. Запасного парашюта я не взял, предпочел вместо него захватить еще десяток килограммов взрывчатки. И все-таки я решил перерезать стропы лучше уж погибнуть одному, чем семерым. Просто, как о чем-то обыденном, рассказал Петр Нестеренко об этом случае, ау меня мурашки по коже забегали. Я зримо представлял себе, как он пилил ножом шнуры. Временами его так сильно закручивало, что он лишался сознания. Петр перерезал девять строп, и тут из окоченевших пальцев выскользнул [113] нож. Это произошло как разв тот момент, когда самолет перешел на планирование. Может быть, от изменения режима полета, а возможно, оттого, что часть креплений уже освободилась, парашют отцепился, купол его наполовину наполнился воздухом, и Нестеренко сумел сравнительно благополучно достичь земли. На лесной поляне он быстро закопал парашют в сугроб и направился к ближайшей деревне. Там узнал, что аэродром Внуково совсем рядом, всего лишь в четырех километрах. И вот Нестеренко здесь. Товарищи пророчили ему два века жить будешь. В первый день 1942 года мне пришлось расстаться со старшим политруком Николаем Харитоновичем Щербиной, с которым нас крепко связала боевая судьба. Мы вместе держали оборону на Угре, дважды побывали в тылу врага. Теперь его назначили комиссаром воздушнодесантного полка.
— Значит, покидаешь нас — с грустью спросил я.
— Приходится, — улыбнулся он.
— Ну что ж, от всего сердца желаю боевой удачи. Может быть, за линией фронта встретимся.
— А еще лучше — в Берлине, — сказал Щербина. Слова его оказались вещими. Весной 1945 года мы хотя и не встретились, но оба побывали у рейхстага. А пока я крутился как белка в колесе. Готовил к выброске в разные места небольшие разведывательные группы, планировал доставку 1-му гвардейскому кавалерийскому корпусу, совершавшему рейд по тылам противника, оружия, боеприпасов, продовольствия, фуража. Больше всего, конечно, уделял внимания десанту, предназначенному для действий в районе Юхнова. Его состав намного увеличивался. К нам прибыли бойцы из бригады Ковалева иго стрелкового полка. На Внуковском аэродроме была сосредоточена чуть лине вся транспортная авиация Западного фронта.
Январь. Большое Фатьяново
Наконец получили приказ лететь. Всего под Юхнов намечалось десантировать два парашютных батальона и й стрелковый полк. Один батальон выбрасывался недалеко от деревни Большое Фатьяново с задачей захватить расположенный там вражеский аэродром и принять на него посадочную группу численностью до тысячи трехсот человек, затем вместе с нею оседлать Варшавское шоссе и удерживать до подхода частей й армии, которые должны пробиться в этот район к утру 7 января. Другой батальон имел задачу после приземления юго-западнее Медыни выйти на дорогу
Медынь — Юхнов и взорвать у Косова мост через реку Шаню. Нашему командованию было известно, что в Юхнове сосредоточились значительные силы противника. Как и Ржев, Вязьма, Калуга, Сухиничи, Брянск и Орел, Юхнов был сильно укреплен. На этой линии гитлеровцы надеялись остановить наступление Красной Армии. В директиве восточному фронту от 16 декабря 1941 года Гитлер требовал оборонять занимаемые войсками позиции с фанатическим упорством. В Юхнове были проведены большие фортификационные работы, создано много долговременных огневых точек. Для усиления гарнизона немецкое командование перебросило сюда танковую дивизию. А вот что было у неприятеля в местах высадки десанта — мы почти ничего не знали. Представитель штаба ВВС фронта заверял, что в населенном пункте Большое Фатьяново ничего не замечено и вряд ли нам будет оказано сколько-нибудь серьезное сопротивление. Я сильно сомневался в этом ведь группу, выброшенную 28 декабря, кто-то же уничтожил Успокаивало лишь то, что теперь нас было намного больше. Я летел с первым эшелоном. До старта еще раз уточнил с командирами подразделений план действий. На самую сильную группу во главе с капитаном Андреем Кабачевским возлагалось, не ввязываясь в бой, захватить летное поле и принять первый корабль со стартовой командой. А уж она должна встретить остальные самолеты.
60

3 января в половине четвертого дня мы строем направились к взлетным полосам, где уже стояли наготове тяжелые многомоторные бомбардировщики. Поднимаюсь на машину Константина Ильинского. Он в кабине. Рядом с ним сидит второй пилот. На своих рабочих местах штурман и бортмеханик. В это время к трапу подъехал автомобиль. Из него вышел бригадный комиссар В. Я. Клоков. Он прибыл, чтобы пожелать нам удачи, дать последние указания. Я спросил его, будет ли обработан авиацией район нашего приземления. Клоков невесело ответил
— К сожалению, нет. Этой ночью наносится удар по другим объектам. Больше того, вас и истребители вряд ли смогут сопровождать. В связи с изменением порядка боевого обеспечения десанта я считал, что командование прикажет нам изменить маршрут. Однако такого распоряжения не последовало. В половине пятого наконец-то был дан сигнал старта. Сотрясая морозный воздух, взревели моторы. Над аэродромом поднялся снежный вихрь. Наш самолет первым вырулил на дорожку, взял разгони оторвался от земли. В зоне сбора к нам пристроились еще три корабля. Всего же их должно быть не менее тридцати. Неожиданно с наземного командного пункта поступила радиограмма. Нам предлагалось не ждать весь эшелона немедленно направляться к месту выброски.
— Ты точно принял — недоверчиво спросил я радиста. — Проверь-ка на всякий случай. Я был убежден, что текст или не нам предназначался, или подвергся сильному искажению. Ведь наше преждевременное появление над местом десантирования даст врагу возможность что-то предпринять. Однако радист подтвердил
— Все правильно, товарищ майор. Мы взяли курс на запад. Часа через полтора достигли линии фронта. Черные облака все больше прижимали нас к земле. До войны такая погода считалась нелетной не только ночью, но и днем. Теперь же с этим не считались. Вскоре с земли нас начали обстреливать зенитки. Бомбардировщик стало бросать из стороны в сторону. Оказывается, взрывные волны могут играть тяжелым кораблем, как мячиком. Такого мне еще не доводилось испытывать. Воздушные стрелки вступили в борьбу с неприятельскими артиллеристами. Радисты чутко прослушивали эфирно сигналов наших разведчиков уловить не могли. При подходе к Медыни заградительный огонь стал особенно плотным. Из пилотской кабины я увидел, как шедший несколько выше и правее нас самолет, сделав несколько клевков, резко пошел на снижение. Маневрируя, летчики с трудом вывели машины из опасной зоны. Однако ненадолго. Перед селением Большое Фатьяново снова попали в кольцо разрывов. Искусство пилотов выручило нас и на этот раз. Когда мы приблизились к фашистскому аэродрому, капитан Ильинский подал мне знаки сказал
— Ну, счастливо. Я крепко пожал ему руку и пошел к десантникам. Две тусклые лампочки освещали людей, стоявших у люков и дверей. Лица у всех сосредоточенные, строгие. Ждали сигнала. И вот он прозвучал. Не задерживаясь ни на секунду, нырнул в черный прямоугольный проем. Некоторое время летел не выдергивая кольца (я взял с собой пилотский, а не десантный парашют он несколько легче и можно прихватить лишних три-четыре килограмма полезного груза, потом выбросил в сторону руку — и через несколько мгновений ощутил знакомый резкий рывок. В этот момент звон в ушах обычно исчезает и наступает тишина, нарушаемая лишь затихающим гулом моторов. Нов ту памятную ночь все было не так. Вокруг грохотало. С земли ясно доносилась ружейная и пулеметная стрельба. Мне казалось, что весь этот огонь,
61
который несколько минут назад был направленна четыре наших корабля, теперь обращен только на одного меня. Темноту прошивали красные, желтые, зеленые, оранжевые пунктиры трассирующих пуль. Подомной тов одном, тов другом месте вспыхивали и гасли хвостатые ракеты, высоко над головой разноцветными звездами лопались снаряды. Со стороны это выглядело, может быть, даже красиво. Но мне, раскачивавшемуся на стропах среди этого смертоносного вихря, было не по себе. Совсем рядом кто-то из бойцов уже безжизненно болтался на лямках. Еще откуда-то доносился стон. Один за другим надомной прошли ТБ-3. Их темные силуэты хорошо просматривались на более светлом фоне неба. Я с тревогой подумало том, что они также хорошо видны и вражеским зенитчикам. Одна группа самолетов пошла к Варшавскому шоссе, другая — к аэродрому, третья — в сторону села Большое Фатьяново. Это места выброски десантников. Меня начало сносить к черневшему вдали лесу. Я перешел на скольжение и вскоре упал в глубокий снег. Почти тотчас же рядом со мной в сугробы плюхнулись еще несколько бойцов. Ими оказались Иван Якубовский, Анатолий Авдеенков, Василий Мальшин, Леодор Карпеев. Чуть подальше маячили еще чьи-то фигуры. Не дожидаясь, пока соберется все подразделение, парашютисты группами ив одиночку направились к аэродрому. И сразу же вступили в бой. Я с вновь приземлившимися ребятами поспешил на помощь Ивану Якубовскому, схватившемуся с гитлеровцами на перекрестке дороги. Пока мы добежали, с фашистами уже было покончено. Минут через сорок почти весь аэродром был уже в наших руках. Лишь в юго-западной его части продолжалась стрельба. Мы не радовались легкой победе знали, что каждую минуту по Варшавскому шоссе сюда может прибыть подкрепление. Поэтому часть десантников я послал на дорогу, приказав перехватить ее, остальных повел на выстрелы. Без лыж по глубокому снегу шли с трудом. Я быстро вспотел, почувствовал сухость в горле. Связи с группой, действовавшей налетном поле, у меня не было, и я не имел представления, что там происходит. Если Кабачевский не отобьет посадочную полосу, не подготовит ее и не обозначит границы, то ТБ-3 не смогут сесть, — размышлял я. — А если и попытаются, то застрянут в сугробах. Встретились бойцы из роты старшего лейтенанта Фомичева. Они заняли оборону за укрытиями для самолетов. Один из них спросил, указывая на огромную бензоцистерну, покоящуюся на многоколесной автоплатформе:
— Как быть с этой махиной
— Только не спешите взрывать, — ответил я, — бензин может пригодиться нашим самолетам. Когда стрелки на светящемся циферблате часов показывали полночь, над нами появился
ТБ-3, причем прилетел он нес востока, ас запада. Я ждал вот-вот с земли взовьются сигнальные ракеты, затем зажгутся костры, расположенные в виде стрелы. Острие ее должно показывать, в какую сторону можно садиться. Однако никакие условные огни не вспыхнули. Самолет совершил над аэродромом два глубоких виража. Я терялся в догадках. Если бы Кабачевский не был готов к приему машины, то сообщил бы Ждите. В случае совершенной непригодности летного поля обязан был известить Посадка запрещена. Но опять ни одного светового знака не последовало. Оставалось одно возможно, Кабачевский ведет с ТБ-3 радиопереговоры Бомбардировщик вскоре улетел.
62
Я отправил несколько человек на розыски капитана. Время шло. Но никто из посланных его не нашел. Куда же делся Андрей Кабачевский? На этот вопрос он ответил сам же, но только двумя с лишним месяцами позже. Вовремя выброски десанта подразделение капитана Кабачевского не смогло быстро покинуть машину. Многие бойцы, не расслышав за шумом моторов команды, замешкались кто на две, кто натри секунды. Время как будто ничтожное, а приземлились они на несколько сот метров дальше. С командиром оказались [119] лишь те, кто прыгали с ним в одну дверь. Этой небольшой группе пришлось сходу вступить в бой. Охрана легко отбила ее натиск и начала преследовать парашютистов. Гитлеровцы увлеклись погоней, не подозревая, что большая часть высадившихся осталась у них в тылу. Вот поэтому-то нами удалось так легко овладеть аэродромом. Действуйте самостоятельно!»
Посадочная полоса оказалась непригодной к приему кораблей без лыж. Привести же ее в порядок мы не могли для этого у нас не было ни тракторов, ни снегопахов. Я приказал нашему радисту связаться с главной базой. Когда Суханову удалось это сделать, сообщил в штаб ВВС фронта, что аэродром для посадки тяжелых самолетов не годится, и попросил дальнейших указаний. Ответ был кратким Ждите. Через два часа, при очередном выходе на связь, нам снова приказали ждать и потребовали более подробно доложить о состоянии летного поля. С группой бойцов, среди которых, помню, были Анатолий Авдеенков, Леодор Карпеев, Владимир Балякин и мой ординарец Василий
Мальшин, я решил лично осмотреть взлетно-посадочную полосу. Только мы туда направились, над нами на высоте пятьдесят — шестьдесят метров с ревом промелькнули два наших истребителя. Они сделали два круга. Очевидно, миги были посланы к нам для связи. Летчики, увидев нас, покачали крыльями. С одного из самолетов был сброшен вымпел, номы его в снегу не нашли. Потом миги устремились к Варшавскому шоссе, обстреляли на нем автоколонну и улетели. Мы пошли в двух направлениях, внимательно осматривая аэродромное поле. Кроме того, что оно было занесено снегом, на нем обнаружили много бочек, ящиков из-под авиабомб, несколько борон, тяжелый каток, бревна. Все это гитлеровцы разбросали совсем недавно. Я сообщил об этом на базу. С наступлением темноты мы расчистили полосу от хлама, надеясь, что ночью десант все-таки прилетит. Но нив эту, нив следующую ночь второй эшелон таки не прибыл. На все мои запросы ответ был один Ждите. Наше положение становилось незавидным нам приходилось, выбиваясь из сил, разгребать снег и одновременно отбиваться от усиливающихся наскоков немцев. К следующему утру резко ухудшилась погода. Метель намела новые сугробы. Наконец из штаба ВВС поступило распоряжение Действуйте самостоятельно. Это означало, что высадка остальной части десанта теперь уже окончательно отменена. Оставив аэродром Большое Фатьяново, мы подались к Варшавскому шоссе. Из-за глубоких заносов войска крепко были привязаны к дорогам. Поэтому на них-то и было сосредоточено все наше внимание. Оставив часть сил неподалеку отсела Большое Фатьяново на случай если перед нами вновь будет поставлена задача захватить летное поле, мы взяли под контроль участки Медынь — Мятлево, Вязьма — Мятлево, Мятлево — Кондрово. Парашютисты начали нападать на вражеские автоколонны, пускать под откосы железнодорожные поезда, портить линии связи. Места эти ветераны отряда знали хорошо, и я это учитывал, давая задания. Так, когда потребовалось уничтожить мост через реку Изверь, мой выбор пал на Леодора
Карпеева. Он был одним из тех, кто в октябре 1941 года держал здесь оборону. Его и назначил старшим. Мост охранялся двумя парными постами — по одному на каждом конце. Чуть поодаль, на гребне дороги, располагался дежурный танк. Всего в составе смен охраны насчитывалось до двадцати человек. Находились они в доме, стоявшем метрах в двухстах от насыпи.
63

Карпеев решил не только взорвать сооружение, но и перебить солдат и как можно дольше удерживать позицию, которой бойцы собирались овладеть. Глубокой ночью, как подробно потом рассказывал Леодор Карпеев, незадолго до смены постов большая часть его группы, построившись в колонну по два, двинулась по шоссе. Все были в маскировочных халатах и шли так уверенно, что ездовые встретившегося им санного обоза ничего не заподозрили. Приблизившись к первым двум часовым почти вплотную, десантники бесшумно сняли их и под покровом темноты перешли мост. Второй пост также был застигнут врасплох и уничтожен. А вот дальше пошло не так гладко. Направляясь к танку, наши ребята чем-то выдали себя. Гитлеровец, стоявший возле машины и подливавший масло в жаровню, чтобы разогреть двигатель, вдруг насторожился и окликнул приближающихся по-немецки. Ответить ему никто из идущих встрою не мог. Парашютисты молча бросились к фашисту. Он рванулся в сторону, но увяз в сугробе и был убит. В это время кто-то находившийся внутри танка успел захлопнуть люки стал гонять стартер, пытаясь запустить мотор. Это ему не удалось — один из напавших заткнул рукавицами выхлопную трубу. Тогда укрывшийся за броней открыл из пушки бесприцельный огонь. Этим самым он, вероятно, хотел дать знать об опасности своим, а может быть, просто со злости палил.
Кто-то сунул в смотровую щель кусок горящей ветоши. Стрельба прекратилась. Прошло больше минуты — гитлеровец, очевидно, обдумывал свое положение. Затем откинулась тяжелая крышка, и показалась его голова.
— Гитлер капут, — сказал немец и швырнул в снег пистолет. Потом вылез из башни, спрыгнул на землю и поднял руки. Бойцы быстро осмотрели машину и обнаружили в ней две наши армейские шинели и одну десантную синюю куртку. Такие носили в воздушно-десантной бригаде полковника Ковалева.
— Откуда это у тебя — спросил Карпеев пленного, показывая на одежду. Что тот ответил, никто не понял.
— Ладно, разберемся потом, — Карпеев прислушался к бою, который завязала группа прикрытия, возглавляемая сержантом Андреем Моисеевым. На нее была возложена задача не только поддержать огнем ушедших вперед, но и уничтожить охрану, отдыхавшую в доме. Андрей Михайлович Моисеев рассказал, как они расправились с неприятельским караулом. Постройка, где он помещался, была обнесена забором. Через пролом парашютисты проникли во двор. На крыльце здания стоял солдат, очевидно дневальный. Пока решался вопрос, как его снять, чтобы не поднять шума, на дороге началась стрельба из танкового орудия. Немец, стоявший перед дверью, тотчас же скрылся в помещении. Моисееву да и всем было ясно, что если он поднимет тревогу, то десантникам придется туго фашистов раза в два больше. Моисеев подал знаки бойцы дружно бросились к дому. Красноармеец Петр Онищенко и еще кто-то ворвались в него. Раздалось несколько взрывов. Зазвенели стекла, вырвало рамы. Через распахнувшуюся дверь выскочил оглушенный Онищенко и упал в сугроб. Старший сержант Леодор Алексеевич Карпеев стал готовить мост к взрыву. Он спустился вместе с двумя подрывниками к опорам, закрепил на них заряды, вставил зажигательные трубки и скомандовал своим помощникам
— Быстро за танк Когда те укрылись, старший сержант поджег концы бикфордова шнура. И только тогда увидел внизу, на замерзшей реке, лежащего человека. Карпеев попытался было потушить фитили, но один выскользнул из руки, описав дугу, повис где-то между землей и настилом. Теперь раздумывать не приходилось, и Карпеев побежал к товарищам. Вскоре два громовых раската сотрясли воздух. На мгновение все вокруг озарилось багровым светом. Когда пыль и дым рассеялись,
Карпеев первым поспешил к берегу. Обследовав неизвестного, он сказал
64

— Это десантник. Его расстреляли.
Карпеев указал на пулевые следы на лице погибшего. Куртки на нем не было.
— В танке, видимо, его одежду нашли. Убитого похоронили. Заняв вырытые противником окопы, парашютисты стали готовиться к бою. Из-за туч выглянула луна, осветив шоссе и остатки разрушенных пролетов. Ближе к рассвету послышался шум моторов, затем винтовочные выстрелы и короткие автоматные очереди.
— Это наши кого-то обстреливают, — спокойно заметил Леодор Карпеев и приказал всем быть наготове. Прошло несколько минут, и из-за поворота дороги, лязгая гусеницами, медленно выползли две стальные громадины. Они открыли огонь из орудий. Снаряды, пролетая над головами залегших, рвались где-то сзади них. Застучали пулеметы. Темноту вспороли цветные веера трассирующих пуль. Откуда-то ударили минометы. Между машинами замаячили черные фигуры.
— Сейчас пойдут в атаку, — предупредил Карпеев. Ив самом деле, как только пушки и пулеметы смолкли, вражеская пехота устремилась к окопам. Оттуда хлестнул дружный залп, длинно залились автоматы. Гитлеровцы залегли прямо на шоссе. Танки, чтобы не наехать на них, вынуждены были свернуть с магистрали. Надрывно ревя моторами, они поползли по глубокому снегу. На десантников вновь был обрушен шквальный огонь. Он наносил обороняющимся ощутимый урон. Надо было выходить из трудного положения. Но как Неожиданно и для неприятеля и для парашютистов кто-то начал стрелять из захваченного нашими бойцами танка. Вражеские машины попятились. Отползли назад и автоматчики. Старший сержант
Карпеев воспользовался этим. Он распорядился вынести раненых к реке и по ней двигаться в направлении Дурова. Часов в девять — начале десятого позицию покинули и те, кто прикрывали отход. Группе Карпеева удалось незаметно ускользнуть из-под носа противника. Когда она удалилась километра на два, со стороны дороги донеслись выстрелы. Видимо, немцы продолжали атаковывать пустые окопы. Узнав от Карпеева о подробностях боя, я спросил
— А кто же стрелял из танка Где он сейчас
Карпеев помрачнел
— Нет его. Погиб. Одним из последних уходил. Испортил пушку, стал из башни вылезать
— тут его и сразило.
— Звать-то его как
— Не знаю. Фамилия Кручинин. Комсомолец. Без артиллерии, танков трудно удерживать захваченное, если даже бойцы проявляют невиданное мужество. Своими силами мы могли оседлать большую дорогу, отбить на какое-то время нужный пункт или узел. Но для закрепления успеха требовалась существенная подмога. И мыс нетерпением ждали ее. Подразделения й армии в намеченный срок не подоспели. Между нами и центральной базой поэтому поводу несколько дней велся радиообмен. Наконец получили обнадеживающую весть из-под Можайска вышел и уже пересек линию фронта батальон майора Шевцова. В район наших действий он должен прибыть 12–13, в крайнем случае 14 января. А пока группы старшего лейтенанта Смирнова, лейтенантов Наумова и Шкарупо, заместителя политрука Анохина, младшего лейтенанта Гудзенко, старшины Бедрина вели борьбу с вражескими огневыми точками, оборудованными на высотах, примыкающих к Варшавскому шоссе. Ночью десантники подбирались к дзотам, блокировали их и подрывали. В треугольнике Юхнов — Медынь — Детчин действовало несколько сот парашютистов. Каждое подразделение имело определенное задание. Одним было приказано препятствовать
65
движению неприятельских колонн на участке Медынь — Мятлево — Юхнов, другим — на отрезке Медынь — Кондрово — Калуга, третьим — взять под контроль некоторые мосты и не дать гитлеровцам взорвать их при отступлении. А старшине Климову я дал особое задание — не допустить уничтожения отступавшими окрестных сел. Фашистские войска стремились превратить оставляемую территорию в зону пустыни. Все, что могли, они жгли, разрушали. Специальные команды по десять — двадцать человек на автомашинах или санях въезжали в населенные пункты, выгоняли из домов жителей и при помощи ранцевых огнеметов, артиллерийского ленточного пороха, ампул с горючей жидкостью, бензина и факелов поджигали строения. Вот за такими-то командами и охотились бойцы во главе со старшиной Климовым. Узнав, куда направляются фашистские факельщики, они устраивали засады и уничтожали их. Группа Михаила Ивановича Климова действовала очень успешно и спасла от огня многие селения близ Юхнова и Мятлево. За это старшина был награжден орденом Красного Знамени. После нескольких бессонных ночей я решил дать ребятам отдых. Место для этого выбрал в глубоком овраге. В нем было затишно, много снега. Вырыли норы, разожгли небольшие костры. Мороз, особенно лютый под утро, представлял для нас не меньшую опасность, чем гитлеровцы. Были случаи, когда мы за время сна теряли не меньше бойцов, чем в бою. Поэтому на тех, кому поручалась охрана спящих, возлагалась еще и обязанность периодически проверять, не замерзает ли кто. Примерно после полуночи наша разведка сообщила, что на рассвете недалеко от нас должны проследовать вражеские автоколонны. Я поднял парашютистов. Быстро вышли к дороге и начали валить на нее телеграфные столбы, подготовили к взрыву небольшой шоссейный мост. Заряды закладывала группа Анатолия Авдеенкова. Старшина Николай
Киселев с несколькими бойцами минировал полотно. Остальные залегли за снегозадерживающими щитами, примерно в двадцати метрах от дороги. Закончив работу, минеры присоединились к нам. Через некоторое время послышался гул моторов. По условленному знаку Авдеенков замкнул электрическую цепь. Раздался взрыв — и моста как не бывало. Рокот приближался. Мы прислушивались к нему, стараясь определить, транспортные машины идут или боевые. Пользуясь тем, что разгулялась метель и советской авиации можно было не опасаться, водители включили фары. Пучки света упирались в дорогу, время от времени скользили по ограждению. Вот уже стало видно, что впереди идет танк. На какой-то момент два узких луча его задержались на загородке, за которой прятался я. Мне казалось, что вот-вот раздастся пушечный выстрел. Но немцы ничего подозрительного не заметили. С интервалами пятнадцать
— двадцать метров мимо нас потянулись тяжело груженные автомобили. Ребята ждали моего сигнала. Наконец я взял подготовленную гранату, встали бросил прямо в радиатор подъезжающего грузовика. Тотчас же огонь открыла вся цепь, растянувшаяся вдоль шоссе метров на сто пятьдесят. Еще через минуту-другую начали рваться мины. Для гитлеровцев наш удар был неожиданным. Они даже не попытались организовать сколько-нибудь серьезного сопротивления, а стали спасаться бегством. Нам удалось вывести из строя двенадцать автомашин, три орудия, поджечь цистерну с горючим. Не потеряв ни одного человека, отошли и направились на сборный пункт отряда. По пути испортили линию полевой связи и захватили пленного. Четвертый день нашего пребывания в тылу запомнился мне одним драматическим событием. Группа капитана Андрея Прохоровича Кабачевского, проведя несколько стычек с неприятелем и пройдя большое расстояние, выбилась из сил и ночью расположилась на отдых. Костров разводить бойцы не стали, а, чтобы укрыться от ветра, зарылись прямо в снег. Может быть, все обошлось бы благополучно, если бы не оплошали часовые их одолел сон. Видно, все-
66
таки есть предел физическим силам. Как воины ни крепились, все же задремали. Фашисты окружили десантников. Еще немного — и все они были бы перебиты. К счастью, старшина Андрей Андреевич Гришин в это время проснулся и удивился уже светает, а все спят. Обычно мы старались покинуть ночлег до рассвета. Гришин растолкал часового, тот увидел приближающиеся фигуры, окликнул Кто идет В ответ раздалась [127] автоматная очередь. Она скосила нашего товарища. Но выстрелы разбудили спавших. Капитан Кабачевский быстро оценил положение и приказал пробиваться вглубь леса. На опушке он вступил в единоборство с офицером. Прячась за деревья, Кабачевский постепенно сближался с карателем. Шагов с пятнадцати они начали стрелять. Кабачевскому удалось перехитрить гитлеровца. Сделав обманное движение, Андрей вынудил его открыться. Выстрелом он выбил из рук офицера парабеллум, еще одним сразил фашиста. С трудом удалось группе вырваться из окружения. Этот случай лишний раз напомнил нам, что на войне вообще, а в тылу врага особенно ни на минуту нельзя ослаблять бдительность и дисциплину. Каждый новый день — это новый марш, вылазки разведчиков, бои. Даже если бы не было опасностей, которые подстерегали парашютистов на каждом шагу, а только неделя под открытым небом в январские морозы, перенести это — доблесть. А ведь отряд к тому же действовал в самой гуще вражеских войск и причинял им немало хлопот. Вот данные об уроне, нанесенном противнику за эти дни лишь группой капитана Андрея Прохоровича Кабачевского. Передо мной листок из ученической тетради. На нем скупо выведено уничтожено сто шестьдесят семь гитлеровских солдат и офицеров, взорван мост, обстреляно десять автоколонн, в пятидесяти местах нарушена связь. Но и мы теряли много. У того же Кабачевского погибли один командир, три сержанта, восемь рядовых, три человека ранены и десять обморозились. В ночь на 9 января пропало еще пятеро десантников. Они ушли ставить мины, резать телефонные и телеграфные провода и не вернулись. Под утро одного из них нашли в снегу истекающим кровью. Раненый сообщил, что их группа попала в засаду.
— Кажется, только я и ушел, — сказал он, умирая. Мы пошли по кровавому следу. Очень скоро увидели еще одного нашего бойца. С него были сняты валенки, куртка, лицо разбито ударом приклада. У дороги на телеграфных столбах обнаружили сразу двоих. Их подвесили на изоляторные крючья за нижние челюсти. Третий лежал на земле — видимо, сорвался. Мы решаем отомстить за товарищей. Обрываем провода и устраиваем засаду. Ждем час, полтора, два. Гудят вершины сосен. Нет-нет да и треснет где-нибудь от холода сучок. Изрядно замерзли. Мой ординарец Василий Мальшин облизывает опухшие, кровоточащие губы, глубоко вздыхает. Он смотрит на меня так, будто я виноват, что долго нет телефонистов. Но вот
Мальшин насторожился. Я тоже замер и услышал характерный скрип лыж. К шоссе вышли трое солдат с ремонтными сумками. Они о чем-то громко говорили. Я вслушался и, немного понимая по-немецки, уловил смысл одной из фраз теперь долго сюда не сунутся. На лыжне показались еще пятеро гитлеровцев. Первый нес моток провода, остальные были налегке. Подпустив всю группу как можно ближе, я поднял маузер и выстрелил. Поэтому сигналу огонь открыли все, кто находились в укрытии. Шедший впереди схватился за голову и бросился к кустам. Однако автоматная очередь Мальшина настигла его. Никому из восьмерых спастись не удалось. Забрав оружие, патроны и документы убитых, мы направились на сборный пункт. День ото дня все острее начинала ощущаться нехватка продуктов, кончались боеприпасы. И неудивительно ведь все наши запасы были рассчитаны натрое суток, а мы находились в тылу уже десять. Основным блюдом у нас теперь стала конина. В ней недостатка пока не было. Затоне хватало соли, табаку. Кончились сухари. О хлебе мы и не мечтали в села, забитые вражескими войсками, ходить стало очень опасно. И все жеребята нет-нет да и заглядывали в какую-нибудь избу.
67
Однажды соблазну раздобыть продуктов для отряда поддался Владимир Балякин. Он с несколькими бойцами завернул в небольшую деревушку. Вокруг было тихо, и старшина, уверенный, что в этой части селения противника нет, вошел в крайний двор, легонько постучал в дверь. Никто не отозвался. Балякин забарабанил погромче. Результат тот же. Тогда Владимир загрохотал вовсю. Наконец в сенях что-то скрипнуло, и женский голос спросил
— Кто там
— Свои, русские.
Из-за двери донесся шепот.
— Уходите скорей.
Балякин понял, что в избе чужие. Не успел он с ребятами скрыться заворотами, как со звоном вылетели оконные стекла и раздалась частая дробь автоматов. Одного десантника ранило. Его подхватили под руки, и вся группа еле-еле унесла ноги. В эти дни активность отряда несколько снизилась из-за недостатка патронов, гранат, мин. Мы использовали тол, выплавляемый из авиабомб, захваченных на аэродроме Большое
Фатьяново. Кое-что из боеприпасов отбивали у отходившего противника. Немецкое командование вынуждено было усиленно охранять дороги, особенно Варшавское шоссе, выделяя для этого немалые силы. Когда стало известно, что гитлеровцы закончили восстановление взорванных нами железнодорожных путей на участке Кондрово — Вязьма, туда срочно направились группы Анатолия Авдеенкова, Ивана Якубовского, Владимира Балякина, чтобы снова разрушить эту линию. Идти парашютистам предстояло далеко, и я разрешил выдать им лыжи — на всех не хватало, приходилось распределять, учитывая характер задания. По возвращении на сборный пункт Авдеенков и Балякин подробно рассказали, как они действовали. В указанный район можно было добираться кратчайшим путем — по дороге, через платформу Костино, и лесом, в обход. Авдеенков предложил второй вариант. Он сказал
— Длиннее пойдем — скорее у цели будем. Ау Костино еще на охрану налетим. С ним согласились. Вышли, когда стемнело. Двигались между деревьями. Ветки цеплялись за одежду, хлестали по лицу. То и дело останавливались, чтобы сориентироваться, проверить, не отстал ли кто. Наконец оказались у оврага, за которым должна была проходить железнодорожная линия. К ней направилась разведка. Остальные, спасаясь от пронизывающего ветра, зарылись в снег. Сидеть в норах довелось недолго. Вернувшиеся бойцы доложили, что на дороге никого нет. Сгибаясь под тяжестью мешков со взрывчаткой, десантники гуськом направились к насыпи. В рассветном тумане она хотя и плохо, но уже различалась. Дальше идти во весь рост было опасно. Поползли, таща за собой груз. Когда до полотна оставалось немногим более десяти метров, Балякин, расположившийся со своей группой прикрытия на небольшом возвышении сзади, просигналил Немедленно возвращайтесь Авдеенков и все, кто были вместе с ним, едва успели укрыться в ближайших кустах, как по рельсам простучала тяжело нагруженная дрезина. Не успела она скрыться за поворотом — показалась еще одна. Остановив ее недалеко от парашютистов, немцы что-то сняли с тележки, опустили на землю.
— Вот здорово, — прошептал рядом с Авдеенковым кто-то из бойцов, — они, кажется, занимаются тем же, зачем пришли и мы. Это предположение подтвердилось. Когда дрезина уехала, прозвучал взрыв. Отходивший неприятель разрушал путь. К Авдеенкову подполз Балякин.
— Как же теперь быть с мостом — спросил он.
— Обстановка меняется. Если враг сам разрушает за собой путь, то мы, ясное дело, должны поступать наоборот — мешать ему в этом.
68
Десантники встали на лыжи и по опушке леса двинулись в том же направлении, куда укатили фашисты. Настигли их у реки. Они закладывали взрывчатку под мостовые опоры. Поджечь бикфордов шнур им не удалось. В белых маскировочных халатах, правда уже изрядно закопченных у костров, лыжники подкрались к гитлеровцами внезапным ударом всех перебили. Нагрузившись трофейным подрывным имуществом, они перебрались на противоположный береги пошли по насыпи. Совсем рассвело. Сначала прояснилось небо над макушками сосен, потом свет озарил стволы и, наконец, добрался до сугробов. Защищая лицо от обжигающего ветра, Авдеенков ворчал
— И когда все это кончится.
— Устал, что ли — отозвался Балякин.
— Не о томя. Добра народного вон сколько гибнет. Одни мы на миллионы на воздух подняли. До войны Анатолий Авдеенков окончил лесотехнический техникум, работал техноруком на лесопильном заводе в Ивановской области. В нем угадывался рачительный хозяин. А пришлось разрушать.
— Шпалы хотя бы взять, — продолжал он, — дорогие они. А мы вынуждены их в пыль, в пепел превращать.
— Стой, — вдруг прервал его Балякин, — посмотри вперед.
Авдеенков напряг зрение. Там, где лесс обеих сторон подступал к дороге, на путях стоял состав. Анатолий насчитал три крытых вагона, шесть платформ станками. Остальная часть не была видна за поворотом. Послали разведчиков. Вернувшись, они доложили, что сопровождает эшелон взвод. Располагается в головном, классном пульмане. Человек десять — в тамбурах и на площадках в хвосте.
— Сколько всего вагонов и платформ
— Восемнадцать. В трех последних — военнопленные. Посовещавшись, Балякин и Авдеенков решили напасть и нив коем случае не дать противнику уйти. Группа Балякина завязала бой с конвоем, а Авдеенков со своими ребятами пошел в обход, чтобы севернее станции Мятлево взорвать линию. У Владимира Балякина было всего шесть человек. С такими силами трудно атаковать, да еще в светлое время и карабкаясь на высокую насыпь. Выручила смелость и стремительность. Первыми же выстрелами парашютисты сняли дежурного у пулемета на задней площадке, потом ударили по тамбурам, где укрылись от холода и ветра вражеские солдаты. Уничтожив охрану, они бросились к товарным пульманам, пооткрывали двери.
— Товарищи, выходите — кричал Балякин. Обмороженные, с гноящимися ранами, опухшие, покрытые сажей и копотью, освобожденные высыпали из вагонов. От паровоза, таща за собой пулеметы, бежали вражеские солдаты. Укрывшись за колесами, бойцы остановили их автоматным огнем надо было выиграть время, чтобы отбитые люди могли скрыться в лесу. Завязалась ожесточенная перестрелка. Гитлеровцы начали наседать. Положение осложнялось. Группа Балякина начала медленно отходить. Вдруг в конце состава на полотне заговорил пулемет. Он хлестнул по фашистам. Кто и когда снял его с площадки Балякин решил, что это кто-нибудь из десантников. Владимир приказал прикрыть смельчака огнем и подавал знаки, чтобы тот уходил. Но пулеметчик все стреляли стрелял. К нему подкрались и бросили три гранаты. Заливистый стрекот оборвался. Когда группа вышла из боя и собралась в глубине леса, Балякин, окинув взглядом бойцов, понял, что за пулеметом был не парашютист. Кто же пожертвовал жизнью для спасения других
69
Освобожденные в один голос заявили
— Это старшина Кешка. Фамилии его никто не знал. Вспомнили только, что он из Иркутска. Спасенные рассказали, что в октябре 1941 года попали в окружение. До декабря держались, а потом, истощенные, израненные, оказались в плену. Их включили в рабочую команду и заставили расчищать аэродром возле Калуги. Многие умерли от непосильного труда, голода и мороза, некоторых расстреляли * Группа Анатолия Алексеевича Авдеенкова также успешно справилась со своей задачей. Возвратившись на нашу главную стоянку, он представил мне письменный отчет. На небольшом листке было всего несколько строк. Но вместилось в них много. На участке Мятлево — Вязьма подрывники в пяти местах разрушили железнодорожное полотно. На станции Мятлево оказались блокированными эшелоны с воинскими частями и боевой техникой, прибывшие из Калуги. Группа потеряла двух человек одного ранило, другой обморозился. Оба оставлены уместных жителей. Подобные боевые донесения в те дни поступали и из других подразделений. Выслушивать подробные устные доклады возвращавшихся с заданий я не всегда мог. Начальник штаба отряда старший лейтенант Александр Васильевич Самарин вел что-то вроде журнала боевых действий. И тем дороже теперь оставленные им скупые записи. Тогда это были наши обыденные дела. Сейчас за каждой строкой я вижу подвиг. Да, именно подвиг. Иначе как же назвать то, что в метель, при двадцатипяти — тридцатиградусном морозе совершали десантники Вот итоги только одного январского дня. Группа лейтенанта Шатрова уничтожила четыре автомашины и пять повозок, следовавших в сторону фронта. В трех местах перерезала кабельную связь, на дорогах установила шесть мин. Бубнов и Ляпин истребили одиннадцать гитлеровцев, расположившихся на ночлег. Бойцы, возглавляемые старшиной Кулешовым, обстреляли две гужевые и автомобильные колонны, разбили две машины, пять повозок. На линии связи в трех местах вырезали по десять метров кабеля, убили четырех гитлеровцев. Отделение сержанта Жеведь взорвало на шоссе двухпролетный мост грузоподъемностью тридцать тонн. Дважды вело огонь по маршевым колоннам, следовавшим в свой тыл. Из строя выведено девять солдат. Пятерых из них сразил сержант Петров. Парашютисты под командой старшины Стафеева блокировали дорогу, напали на автоколонну. На установленных ими минах подорвались два автомобиля и трактор. Отделение сержанта Токарева захватило транспорт с горючим. Горючее слили. Из засады рассеяли маршевую ротную колонну. Противник потерял семнадцать человек. Подразделение лейтенанта Тимофеева заставило разбежаться два неприятельских взвода, уничтожив при этом двадцать три солдата, захватив станковый пулемет и много боеприпасов. В схватках особенно отличились бойцы Горшков и Малявин. Сержант Соколов со своей командой разгромил обоз. Взорвано семнадцать повозок с грузом, убито двенадцать фашистов. Группа политрука Жгуна оседлала две дороги, выходящие на шоссе, обратила в бегство вражеских артиллеристов. Спасаясь, они бросили боевую технику. Несли утраты и мы. И надо сказать, от мороза порой больше, чем от пуль врага. Холод отнюдь не был нашим союзником, как об этом часто пишут буржуазные военные историки, и особенно западногерманские мемуаристы. Он не щадили нас. Здесь, как и под Волоколамском, мы действовали в основном мелкими подразделениями. Сержант Борис Гордеевич Петров рассказал как-то бойцам о партизанах 1812 года, об их охотничьих отрядах. Охотничьими они назывались потому, что отбирали в них лишь тех, кто по доброй воле вызывался ходить на самые опасные дела.
70
Нечто подобное создали и мы. Наши команды были невелики, состояли из самых опытных, смелых и смекалистых ребят. Когда требовалось выполнить особенно ответственное задание, то посылали их. Одной из лучших у нас заслуженно считалась охотничья команда Анатолия Левенца. Старший лейтенант Анатолий Константинович Левенец был родом из украинского поселка
Корюковки, славящегося своей бумажной фабрикой. Отец его служил бухгалтером в местном лесхозе. Каратели сожгли его живым на глазах у жены, но он таки не сказал, где партизаны. Анатолий Левенец мстил врагам за порабощенную родную Черниговщину. Он говорил мне
— Знаешь, Иван Георгиевич, вот я с оружием, молодой, здоровый, крепкий, и то мне не по себе оттого, что рядом враг. А каково мирным людям Помолчав, Анатолий добавил
— Ведь фашисты измываются над ними, как хотят. Чем больше гитлеровцев мы истребим, тем скорее будут освобождены и Юхнов, и Смоленск, и моя Черниговщина...
Левенец был суровый на вид человек. Но все знали, какая поэтическая у него душа. Не встречал я голосистее запевалы, никто не могу нас так тронуть сердце бойцов задушевной песней, как он. О своих боевых успехах говорить не любил. Как-то я попросил его [135]
— Анатолий, в порядке обмена опытом расскажи, как перекрываешь движение на шоссе. Он улыбнулся
— Могу вас, товарищ майор, взять в качестве минера, все и увидите. — Но тут же передумал — Нет, не возьму.
— Почему Не гожусь
— Нет, подругой причине. Плохо, когда водном подразделении два командира. — Посерьезнев, добавил — Что рассказывать, Иван Георгиевич Один бой на другой не походит. Каждый раз приходится применяться к обстановке, что-то придумывать, и вряд ли мой опыт что-нибудь другим даст. В этом он был, конечно, неправ. Иногда все-таки удавалось расшевелить Левенца, ион кратко сообщал, как провел ту или иную вылазку. Чтобы узнать больше подробностей, я расспрашивал бойцов. Они готовы были говорить о своем командире бесконечно. Вовремя одного из ночных привалов, боясь, что ребята уснут и замерзнут, я тормошил их, беседовал сними, старался, чтобы и они не молчали. Помогать мне в этом стал кольчугинец
Гарусов. Я знал его побоям на Угре. Кстати, он очень горевал, что до сих пор неизвестна судьба вожака их землячества Руфа Федоровича Демина, который высадился под Волоколамском, в районе Теряевой Слободы.
По-владимирски окая, Николай рассказывал разные истории, в шутливой форме наставлял молодых десантников
— Великое дело — правильно регулировать движение на шоссе. Наша задача какая Чтоб на нем вовсе никакого движения не было. Тогда, значит, мы правильно работаем.
— А сегодня как вы дирижировали — поинтересовался я.
— Как всегда. Нет, вру. В этот раз командир почему-то не велел открывать огня. Сказал, что пойдем прямо к дороге и забросаем автомашины гранатами. Объяснил вражеская охрана не подумает, что мы отважимся на это, а мы как раз именно таки поступим. Мне и Хоруженко старший лейтенант велел взять побольше гранат и магнитных мин. Николай Гарусов подробно описал, как шли они к трассе, как укрылись за подбитым немецким бронетранспортером, стоявшим за поворотом дороги. Неподалеку лежало орудие с одним колесом, а поодаль дымились оставленные фашистами догорающие костры. Сзади, всего в двух или трех шагах, был кювет, за ним в десяти — пятнадцати метрах — плотная стена темного леса. Старший лейтенант расставил бойцов, объяснил, что каждый из них должен делать, напомнил сигналы. Гарусов оказался рядом с Хоруженко. Обзор был в обе стороны хороший,
71
конечно, насколько позволяла ночная темнота. Все-таки на фоне снега можно было кое-что различить. До проезжей части было всего шагов двадцать. Когда командир отдал последние указания, Гарусов сказал
— Костры бы потушить, демаскируют.
Левенец согласился с ним, но было уже поздно. До парашютистов донесся скрип колес. Через несколько минут из темноты одна за другой стали выезжать подводы. Поравнявшись с остатками костра, обоз остановился. Ездовые и сопровождающие подошли к огню, подбросили в него веток и стали греться. Один из солдат вдруг не спеша пошел в сторону засады. Гарусов глянул на командира. Тот приложил палец к губам ни звука Метрах всеми от Гарусова гитлеровец, потоптавшись на месте, расстегнул шинель и, взявшись за полы, привычным движением забросил их себе наголову. По знаку Анатолия Левенца на него тотчас же набросились связисты и засунули в рот кляп. К греющимся в это время подкатил на мотоциклах дорожный патруль. Он потребовал, чтобы обозники немедленно ехали дальше. Но от костров никто не отошел. Тогда мотоциклисты начали ругаться, разбрасывать головешки и тушить их снегом. Возницы нехотя пошли к своим лошадям. Один из патрульных послал вверх две желтые ракеты. Должно быть, это означало все в порядке. Подводы снова затарахтели по шоссе. Все это произошло на глазах у наших ребят, которые едва успели отбежать за сугробы и зарыться в них. На какое-то время наступила тишина. Парашютисты вылезли из своих укрытий и начали разминаться. У Гарусова был озноб, и, пожалуй, не столько от мороза, сколько от нервного напряжения. Вскоре, сначала слабо, потом все усиливаясь, послышался гул моторов. Приближалась автоколонна. Вот уже стал виден вездеход, за ним показались штабные машины. Группа
Левенца приготовилась к действию. Когда последний автобус, притормозив на повороте, поравнялся с засадой, старший лейтенант выскочил из-за укрытия и прилепил к его кузову магнитную мину. Вернувшись на место, Левенец обратился к Гарусову:
— Оставь гранаты, возьми вот это. — Ион протянул Николаю продолговатую металлическую коробочку. — Прижмешь к раме, пристанет, как муха к меду. Да не забудь прежде нажать вот на эту штуку. Торопись
Гарусов принял положение, как спринтер на старте. Показался отставший от колонны бензовоз. Улучив момент, сержант бросился к нему, ухватился за какой-то выступ. Пока укрепил взрывное устройство, пробежал метров двадцать. Когда вернулся, командир спросил
— Ну как, получилось
— Запыхался, — только и смог вымолвить Николай Гарусов. С небольшим интервалом прозвучали два взрыва.
— Точно сработали — с удовлетворением заметил старший лейтенант.
Из-за поворота снова донесся шум. На этот раз Левенец достал ручные гранаты и засунул их в карманы белого халата. У Гарусова взял трофейный сигнальный фонарь, проверил, как он действует, и вышел на асфальт. Подняв руку, Левенец включил красный свет. Шофер затормозил, опустил стекло кабины. Прокашлявшись, старший лейтенант сказал по-немецки: Проезжайте быстрей, остерегайтесь десанта. Другому водителю Левенец велел погасить фары. Когда автомобили скрылись, он объяснил недоумевавшим Гарусову и Хоруженко:
— Будем брать птицу поважнее, а пока одни галки.
72
Мимо прогрохотал бронетранспортер. Потом семь грузовиков. У двух последних на прицепе орудия. Снова небольшая пауза. И вдруг из тьмы вынырнул лимузин с потушенными фарами.
Левенец преградил ему путь, осветил сидящих внутри. Кому-то из них сказал
— Вас просит господин полковник. Из машины вылез офицер и пошел, куда ему указали. Там хлопнул пистолетный выстрел. Немец упал. Сержант Николай Гарусов и рядовой Иван Хоруженко подлетели к легковушке. Гитлеровец, сидевший за рулем, уже был мертв — с ним расправился Левенец. Он приказал
Гарусову и Хоруженко отходить к лесу.
— Скорее, я догоню. На шоссе показалась новая автоколонна. Через некоторое время, оглянувшись, Гарусов увидел, как из кузова головного транспортера вырвался столб красного пламени. Это Левенец метнул гранату. Вслед десантникам загремели выстрелы. Гарусов и Хоруженко забеспокоились где-то там командир Но он скоро догнал группу. Куртка на нем была расстегнута. Левенец не мог говорить, а лишь тяжело дышал. Однако по виду его бойцы поняли все в порядке. Свой рассказ обо всем этом Гарусов закончил словами
— В общем, старший лейтенант преподал нам, как можно регулировать движение.
Навстречу своим
Парашютисты привели намой КП несколько лыжников.
— Вот, товарищ майор, говорят, вас разыскивают. Документов нет. Из беседы с задержанными я узнал, что они из батальона майора Шевцова, который должен был действовать вместе снами. Прибывшие рассказали, что, перейдя линию фронта в районе Можайска, пробивались сюда сбоями. Особенно трудным был бой 16 января близ деревни Дошино. Это на подступах к
Медыни. Майор Шевцов и другие командиры погибли. До нас дошла только небольшая группа. В этот же день с центральной базы мы получили приказ перейти линию фронта. Я разделил отряд на две группы. Одну направил в сторону Калуги, со второй пошел навстречу войскам й армии. На прощание друг другу пожелали
— До встречи во Внуково. Холодно, метет поземка. Мне кажется, что температура моей крови ниже нуля. На ходу жуем мороженую строганину из конины. Многие страдают желудочными заболеваниями. Чтобы подтянулись отставшие, часто останавливаемся. В восточном и юго-восточном направлениях высылаем разведку. Она докладывает, что перемещение тылов и эвакуация боевой техники заметно сократились. По многим признакам, противник собирается закрепиться на реке Шане. Надо уточнить данные о подготовке гитлеровцев к обороне и только после этого выходить к своим, — подумал я. Около двух суток мы затратили на сбор нужных сведений. Наблюдения, опрос местных жителей, показания пленных — все это позволило сделать вывод, что неприятель не намерен сооружать здесь что-то капитальное. Его цель оказалась более скромной расположившись в населенных пунктах близ дороги и вдоль водного рубежа, пропустить отступавшие войска и, приняв удар на себя, прикрыть их отход. Мы радировали об этом в наш центр и послали навстречу войскам й и й армий лыжников с добытыми разведданными. Несколько пополнив свои запасы продовольствия и боеприпасов за счет трофеев, мы попросили командование разрешить нам задержаться еще на несколько дней. Я считал необходимым нарушить телефонную связь между гарнизонами, найти и подорвать артиллерийские склады, уничтожить ледовые переправы через Шаню. Это вынудило бы немцев еще больше сосредоточивать войска на шоссе, которое контролировалось нашей авиацией.
73
В первую же ночь в восемнадцати местах мы вырезали более пяти километров телефонного провода. Работа эта оказалась нелегкой. Засыпанные снегом провода и днем-то отыскать было трудно, а ночью тем более. Приходилось очень близко подбираться к местам расположения штабов.
Как-то под утро, когда я только-только заснул, меня растолкал Василий Мальшин. Он сообщил
— Прибыл связной, которого вы посылали в разведгруппу. Я приказал немедленно позвать его. Боец доложил, что с вечера на дороге резко усилилось движение.
— Похоже, снова драпать начали, — заключил он.
— Пленного захватили
— Нет, товарищ майор, не удалось. Больно густо идут. Делать нечего, надо поднимать бойцов. Я знаю, что они смертельно устали. У меня тоже гудят руки и ноги, болит голова, знобит. И все-таки надо вставать. Наскоро перекусив, выпив по кружке талой снежной воды, кладем в карманы недоеденные сухари, выжидаем, пока дозорные уйдут вперед. Через несколько минут следуем за ними к переправе, где действует разведка. Когда забрезжил рассвет, были уже у цели. Разведчики расположились за поваленной буреломом сосной, огородившись снежным валом и плотным забором из веток. Василий Мальшин отыскивает свободное место, расстилает кусок парашютного шелка и вытряхивает на него содержимое объемистого вещевого мешка. Здесь уже успевший замерзнуть хлеб, сухари, вареная конина и два круга жесткой как камень, соленой, сильно наперченной колбасы.
— Трофеи, — поясняет он. — Разумеется, кроме конины. Это из собственных заготовок. Угощайтесь, только зубы не сломайте. У нас существовал неписаный закон если кому-нибудь удавалось раздобыть продукты, пусть самую малость, то все отдавалось в общий котел. Из него каждый получал свою долю. Даже тот, кто в этот момент находился где-то на задании. Вернувшись на базу, он находил неприкосновенной доставшуюся ему пайку. Когда стало совсем светло, наш наблюдатель отполз от дороги к опушке леса и залег под пушистой елью. Гитлеровцы продолжали переправляться через Шаню. Меня интересовало, почему немцы не занимают заранее подготовленные вдоль реки позиции. Вызвав старшину Лавриненко, я коротко сказал
— Нужен пленный
— Есть — ответил он. Стали думать, где устроить засаду.
— Лучше всего, пожалуй, где-нибудь на занесенном снегом участке. Там скорее всего кто-нибудь отстанет, — подал мысль Лавриненко. Я согласился с ним
— Хорошо, действуйте Помните, что в первую очередь нужны номера частей. Старшина и еще несколько человек ушли выполнять задание. Глядя на неприятельские колонны, я пожалел, что разделил отряд. Как было бы хорошо захватить переправу и удержать до подхода своих войск На Шане было много таких переправ. Они представляли собой нарощенный лед, укрепленный различными настилами. Уничтожить все мы были просто не в состоянии. Нацелились лишь на шесть, расположенных между селениями Богданово и Обухово. Днем разведчики собрали необходимые данные, а ночью четыре из них мы вывели из строя. Я пошел на переправу, к которой сходились три дороги из Богданово, Самсонова и Никольского. Она содержалась и охранялась саперным отделением. На ночь гитлеровцы уходили в землянку, расположенную в двухстах метрах от восточного берега.
74
Решено было сначала разделаться с солдатами. Группа сержанта Ивана Якубовского подобралась к их убежищу и забросала его гранатами, а затем заняла позицию, чтобы в случае необходимости прикрыть огнем подрывников. Переправа была сделана добротно видимо, с расчетом на пропуск войск с боевой техникой. В группе, с которой отправился я, кроме бойцов Якубовского было двадцать два человека. В половине седьмого утра мы залегли в кустах, метрах в пятистах от берега. До восхода солнца оставалось немногим более двух часов. Ждали сигнала Якубовского о том, что у него все в порядке. Вот дважды мигнул электрический глазок, и мы направились к реке. Шли по сугробам, поэтому каждый метр давался с трудом. Особенно тяжело приходилось тем, кто был впереди. Плечи оттягивали мешки с боеприпасами. Пожалуй, именно тогда я особенно остро ощутил, что война — это не только опасность, напряжение нервов, но и тяжелый, изнурительный труд. Наконец достигли Шани. Полагалось бы передохнуть, но об этом нечего было и думать. Начали скалывать береговой лед, долбить скважины для зарядов. А инструменту нас какой Несколько ломов и лопат трофейных. И измотаны все до крайности. Все же кое-как пробили. Заложили взрывчатку, снаряды, протянули шнуры. Я отдаю последние распоряжения и наконец командую Всем — в укрытие На льду остаются четверо двое с одной стороны переправы, двое — с другой. Они поджигают фитили. Минут через семь-восемь один за другим загрохотали взрывы. В воздухе замелькали глыбы льда, доски, бревна, даже камни, поднятые с речного дна. Ветер донес до нас едкий запах тола. Когда все стихло, мы поспешили к воде. Там среди нагромождений льдин, обломков дерева увидели уцелевшие дощатые секции. Рейками, кругляками начали загонять их под лед, чтобы противник не смог быстро восстановить разрушенное. Со стороны Самсонова, где у нас также была небольшая группа прикрытия, послышалась стрельба, потом донесся гул моторов. Мы насторожились. На противоположном берегу вскоре появились два самоходных орудия. Они открыли огонь сходу. Нам ничего не оставалось, как начать отход. Я досадовал на то, что мы не успели до конца уничтожить переправу. Поблизости разорвался снаряд. От сильного удара в правую голень я упал. Но тут же встал, сделал несколько движений ногой, пошевелил ступней. Как будто все в порядке, боли нет. Однако валенок стал наполняться чем-то теплым. На мое счастье, самоходки почему-то прекратили огонь. Самое время уходить. А два десантника вернулись и, стоя по колено вводе, заталкивали под лед деревянный съезд. Бросаюсь к ним на помощь. Втроем кое-как справляемся с неподатливым щитом. Потом карабкаемся на берег. Нас прикрывают автоматчики. Вражеские артиллеристы, как потом оказалось, перестали стрелять потому, что их отвлекла группа Ивана
Якубовского. Однако вскоре самоходки вновь заухали. Чтобы запутать гитлеровцев, мы идем к своей стоянке не напрямик, а в обход. Передвигаться трудно всем, а мне особенно. Ноги наливаются свинцом, теряют чувствительность. Стараюсь не отставать, но силы быстро таят. Это не только усталость, аи результат потери крови. Над снежным полем встает красное морозное солнце. Оно не греет, не дает тепла и кажется совсем ненужным. Неожиданно светило становится черным, перед глазами замельтешили белые, зеленые, желтые мотыльки. Я падаю. Когда открыл глаза, над собой увидел Василия Мальшина. Из своей фляги он вылил мне в рот остатки спирта.
— Что же вы, товарищ майор, не сказали, что ранены — с обидой произнес он.
75

Мальшин разрезал финским ножом мой валенок, меховые чулки-унтята и стянул жгутом ногу выше колена. Заметив, как Мальшин прикусил нижнюю губу, взглянув намою ступню, я спросил
— Что там Он не ответил. Мне стало плохо. Сознание затуманилось. Слышал чьи-то знакомые голоса. Но чьи — определить не мог. Совсем рядом кто-то сказал
— Осторожней, осторожней. Сперва я не понял, к кому это относится. Потом увидел носилки, сделанные из жердей и вещевых мешков. Оказалось, на них хотят уложить меня. Я сопротивляюсь, прошу
— Помогите подняться, сам пойду. Ребята почему-то заулыбались, приподняли, подсунули под спину свое сооружение.
Мальшин поправил на мне шапку, коротко кому-то бросил
— Давайте Я поплыл.
— Не иначе, пурга будет, — заметил один из несших меня. — Вон как небо затянуло. И ветер гудит.
— Успеть бы до лагеря добраться, — отозвался другой. Василий Мальшин сокрушался
— Как же это я не уберег командира. Больше ничего не запомнилось я надолго потерял сознание. Позже фельдшер Саша Кузьмина рассказала
— Я вас, Иван Георгиевич, никак в сознание привести не могла только стонете да зубами скрипите. Мне требовалась медицинская помощь, какую, увы, не мог оказать фельдшер, да еще во вражеском тылу. Радист Суханов связался со штабом ВВС фронта, и через несколько часов к нам прилетел санитарный самолет. Товарищи разместили в нем нас с Сашей Кузьминой. Машина поднялась в воздух. Это был восемнадцатый день пребывания нашего отряда во вражеском тылу. Потом друзья рассказали, что они считали меня безнадежным. Кто-то даже вслух сказал
— Жаль майоране выживет. Скорее всего, именно тогда и родился слух о моей гибели, докатившийся до го бомбардировочного полка.


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©nethash.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал