И. Г. С неба в бой. М.: Воениздат, 1965. Книга




страница4/7
Дата30.03.2017
Размер1.3 Mb.
Просмотров238
Скачиваний0
1   2   3   4   5   6   7
«Внимание, русские парашютисты!»
Наша главная база расположилась в лесу между Ильинское и Вертковом. У нас не было возможности врубиться в мерзлый грунт, соорудить хоть какие землянки. Укрывались от пронизывающего ветра в шалашах, присыпанных снегом, в палатках, сооруженных из парашютов, отогревались у костров. Раненым уступали самые удобные и теплые места. С момента выброски десанта прошло уже три дня. Сидя у огня, мыс Николаем Харитоновичем Щербиной анализировали действия отряда. Итоги первых стычек с противником были неплохие. Мы мешали отходу вражеских частей, наносили им ощутимый урон. Но полностью перерезать дороги пока не удалось обещанная подмога где-то застряла, а своих сил слишком мало.
— Ну что не поделаешь, — сказал Щербина, — хотя и говорят, что выше себя не прыгнешь, а мы все-таки попробуем. Прилегли отдохнуть. Рядом, на еловых подстилках, в обнимку с оружием крепко спали умаявшиеся задень бойцы. Я, как ни пытался, не смог последовать их примеру. Почему-то сильно разболелась голова, залихорадило. Я встали подошел к бодрствующим бойцам. Это были парашютисты из й бригады. [83] Они прибыли к нам накануне выброски. Одного из них, сержанта Григория Хиля, я знал.
— Как дела, Гриша
— Помаленьку, товарищ майор. Вот пленных доставили, — Хиль кивнул на связанных гитлеровцев.
— Откуда они
— Из-под Теряевой...
— Ну-ка расскажи, как захватили.
— С донесением послал нас лейтенант. Троих. По пути напоролись на германов. Едва унесли ноги. Бежать пришлось по глубокому снегу. Устали так, что валились с ног. Спрятались поделками, отдышались, двинулись дальше. Встретили двух наших ребят из другого подразделения. Они возвращались из засады. Пошли впятером. Кто-то заметил на дороге сани. Укрылись за деревьями, стали наблюдать. Лошадь, вся покрытая инеем, еле плелась. Рядом с нею, держав руках вожжи, шагал ездовой. Когда он поравнялся снами, мы выскочили из-за веток. Немец быстро сунул руку под сиденье, но рядовой Осипов тут же сбил его с ног. В санях мы нашли оружие и легко раненного офицера. Ну, конечно, конягу мы развернули в другую сторону, и вот они, пожалуйста. Я приказал начальнику штаба допросить захваченных. Лейтенант Касимов установил, что вчера с двенадцати до двух часов дня в Волоколамске проводилось секретное совещание представителей полевой жандармерии, службы безопасности и гебитскомиссариата.
44
Обсуждался вопрос о том, как в связи с высадкой русского десанта обеспечить безопасность передвижения отходящих войск. Плененный офицер был участником этого совещания. А подстрелили его при выезде на шоссе Клин — Лотошино. Там действовало наше подразделение. Гитлеровец подтвердил
— Да, огонь вели лыжники в белых маскировочных халатах. При обыске у него обнаружили схему населенных пунктов, расположенных близ
Лотошино. Взглянув на названия деревень, начальник штаба отряда лейтенант Касимов сказал, что это обозначены места действий парашютных группа цифры подними их предполагаемая численность. Надо признать, противник [84] успел собрать о нас в общем довольно точную информацию. Пленный немец служил в штабе оперативной группы, ведавшей охраной коммуникаций. Он рассказал, как они ведут борьбу с партизанами и десантниками, как взаимодействуют службы безопасности гебитскомиссариата и армейского командования. Глубокой ночью я услышал взрывы они доносились со стороны сел, где остановились на отдых отступавшие вражеские части. Это наши ребята выгоняли фашистов из теплых изб на мороз. Снова уснуть сразу не удалось. Немного полежав, я встал, обошел часовых, потом присел к костру караульных. Навес из еловых лап маскировал огонь сверху. С земли он защищался высоким снежным валом. Старшина Гришин что-то рассказывал окружившим его ребятам. Речь шла о рядовом Шульге. Этого парня я знал хорошо. Совсем недавно Шульга учился в специальной артиллерийской школе. Когда началась война, он стал проситься на фронт. Юноша долго обивал пороги военкомата, пока его наконец не приняли в наш отряд. Ему еще не было восемнадцати. Он только-только надел военную форму. Выброска в район Лотошино — его боевое крещение. От Гришина я узнал, что во вчерашнем бою Шульгу ранило. Случилось это так. Шульга и
Логинов обстреляли немецкую автомашину. Она остановилась. Из нее выскочил офицер и бросился наутек. Логинов погнался за ним, а Шульга направился к автомобилю, надеясь найти в нем какие-либо документы. Голова шофера лежала на руле, и парашютист посчитал его убитым. Шульга открыл дверцу и потянулся за автоматом, лежавшим у водителя на коленях. Неожиданно раздалась короткая очередь, пронизавшая левую ладонь десантника. Шульга не растерялся. Здоровой рукой он нажал на спусковой крючок своего ППШ... Вернувшийся Логинов наложил ему выше локтя жгут, снял наполненную кровью перчатку. Кисть руки была раздроблена, и два пальца безжизненно болтались. Шульга молча достал финку, положил пальцы на приклад автомата, отрезал их и бросил в снег. Потом зажег спиртовую горелку, накалил ножи прижег [85] кровоточащие раны. Логинов наложил на них повязку.
— Попало Шульге потом от фельдшера Кузьминой, — сказал старшина. — Ругала здорово. А Шульга свое Так поступали мои предки — запорожцы, чтоб заражения крови не было Близился рассвет. Одна за другой стали возвращаться с задания группы. Некоторые товарищи пришли на базу лишь под вечер. Это были в основном молодые бойцы. Они, как оказалось, заблудились и не могли сразу найти базу. Старшие доложили о результатах ночных вылазок, о том, как организована охрана вражеских войск. По их словам получалось, что удобнее всего действовать группами в пять — семь человек легче проникнуть в расположение противника, поднять панику и заставить его поспешно занять оборону. Такие налеты изматывали гитлеровцев, держали их в постоянном напряжении. Подобные ночные операции ребята назвали Все на мороз. Когда на востоке появилась светлая полоска, на ноги были подняты бойцы, подготовленные для работы среди населения. Они должны были установить связь с советскими
45
гражданами, рассказать им правду о положении на фронтах, помешать врагу угнать в Германию местных жителей, сорвать отправку скота, запасов продовольствия и фуража. Одновременно сними в разные стороны разошлись и подрывники. Среди них были старшины Иван Бедрин и Валентин Васильев. Они получили задание заминировать участок шоссе у пересечения его с ручьем. Быстро добравшись до указанного места, Бедрин и Васильев установили мины, под деревянный переход через неглубокий овражек заложили заряды и стали ждать. Через некоторое время из-за поворота дороги показался танк. Он прокладывал путь грузовикам.
— Я взглянул на Васильева, — рассказывал потом Бедрин, — испросил Пропустим
— Конечно, — ответил Валентин, — один он далеко не уйдет. Лучше несколько машин с солдатами в воздух поднимем. Таки сделали. Далеко окрест разнесся гром нескольких взрывов, прозвучавших почти одновременно, когда автомобили поравнялись со спрятавшимися в стороне от обочины десантниками. Для Бедрина и Васильева это послужило как бы сигналом — они открыли огонь из автоматов. Затем отошли к лесу. В этот день Бедрин и Васильев успели еще свалить несколько телеграфных столбов и обстрелять автоколонну. В другой раз Бедрин пошел на задание с сержантом Панариным и рядовым Эрдеевым. Вечером Панарин и Эрдеев вернулись на базу одни.
— Где Бедрин? — спросил я их.
— Беда с ним, товарищ майор.
— Какая Докладывайте. Ребята рассказали. Группе, в состав которой входили старшина Бедрин, сержант Панарин и рядовой Эрдеев, было дано задание взорвать мост на дороге Клин — Волоколамск. Парашютисты долго шли лесом в непроглядной тьме. Крепкий мороз обжигал лица, разыгралась пурга. Ориентироваться было трудно. К цели вышли перед рассветом. Мост, к счастью, не охранялся. Он был деревянным, двухпролетным, с крутыми береговыми съездами. На шоссе гудели автомобили. Пришлось выжидать, когда они пройдут. К этому времени стало уже совсем видно. Наконец
Бедрину, Панарину и Эрдееву удалось подобраться к мостовым устоям. Десантники заложили под них больше двадцати килограммов тола, протянули бикфордов шнур. Проделали все это быстро. Панарин и Эрдеев отползли метров на шестьдесят — семьдесят и укрылись под обрывом, а Бедрин остался в снежной выемке. Он решил подорвать мост в момент, когда на него въедут вражеские машины. Они вскоре показались на дороге. Двенадцать трехосных крытых грузовиков двигались в сторону фронта. Они везли солдат. Когда головной транспорт перевалил взгорбок и покатился под горку, Иван Андреевич Бедрин чиркнул спичкой. Закоченевшие на холоде руки слушались плохо, сильный ветер задул взметнувшийся было язычок пламени. Старшина заторопился. Вторая попытка поджечь фитиль также закончилась неудачей. Огромные закостеневшие скаты первого автомобиля уже загремели по бревенчатому настилу. Еще немного — и автоколонна проскочит на ту сторону речки. Видя это, Бедрин решился на крайность. Выхватив нож, он подался впереди рубанул по шнуру почти у самой взрывчатки. К срезу приложил серную головку и теранул по ней коробком. Лишь убедившись, что огонек уверенно побежал к заряду, Бедрин метнулся в сторону. Мало, очень мало оставалось у него в запасе секунд. Надежды на спасение не было. Но старшина все же бежал. Метров пятнадцать всего и успел он отмерить, как за его спиной раздался страшный грохот.
Бедрин упал.
— Так он погиб — невольно вырвалось у меня, когда рассказчики дошли до этого места.
— Мы и сами сначала так думали, — ответил Алексей Панарин. — Когда уцелевшие гитлеровцы скрылись, нашли старшину в яме. Он был без сознания. Начали тормошить его, тереть лицо снегом. Очнулся. Оказалось, его контузило.
— Где же он сейчас
46

— В селе, оставили у надежного человека. Дня через два-три отойдет. Ив самом деле, спустя несколько дней крестьянину которого находился старшина, дал знать, что Бедрин поправился. За ним пошли Анатолий Левенец и еще один парашютист. Вернувшись в лагерь, Бедрин рассказал, что в хату, где он лежал, заходили немцы. Они потребовали у хозяина лошадь.
— Меня едва успели спрятать за печку. Я уже приготовился стрелять, но ничего, обошлось. Ушли. Занесенная снегом дорога, сворачивая то вправо, то влево, поднимается на горку, потом круто спускается вниз и теряется среди полей. Вдоль нее в кустах лежат парашютисты из группы Сергея Логинова. Только что они устанавливали мины, валили поперек пути гигантские сосны, а теперь — в засаде. Бушует метель, издалека доносятся приглушенный треск, какие-то громыхания. Не сразу поймешь лопаются ли это от мороза деревья или рвутся заряды. Сначала слабо, потом все ярче сквозь белую муть пробивается свет фара через некоторое время слышится гул моторов. Десантники настораживаются идет какая-то колонна. Вскоре она натыкается на завал. Немцы осматривают препятствие, ищут под ветками ив снегу мины. Очистив проезжую часть, двигаются дальше. Но только преодолели несколько сот метров, как одна из машин подрывается. Снова остановка. Теперь гитлеровцы осматривают буквально каждый метр полотна. А время идет. Столкнув в кювет поврежденный автомобиль, отступающие наконец трогаются с места. На этот раз впереди ползут три танка. И опять передними возникает преграда. Головная машина, не останавливаясь, делает пять выстрелов по нагромождению хвои и сворачивает вправо. Раздается взрыв, и танк медленно валится набок. Почти тотчас же открывается люки из него выскакивают двое. Находившиеся в засаде бойцы Хожай, Куренков и Осиповне дают им уйти. Затем парашютисты переносят огонь на саперное подразделение, занявшееся разминированием дороги, забрасывают гранатами солдат, спрыгнувших с грузовиков и начавших растаскивать деревья, потом быстро отходят к лесу. Наступает утро. Погода резко меняется снег прекращается, ветер разгоняет тяжелые, низко плывущие облака. Из-за них все чаще выглядывает неяркое зимнее солнце. С опушки десантникам открывается даль. Они видят растянувшуюся на два-три километра моторизованную часть противника, костры на обочинах, фигуры людей вокруг них.
Кто-то из ребят, как рассказывал потом старший этой группы, воскликнул
— Вот бы сейчас авиацию сюда И надо же было так случиться она прилетела. Три «Петляковых», вынырнув из-за тучки, с бреющего полета начали бомбить и обстреливать колонну. Летчики действовали спокойно, уверенно, выбирая наиболее важные цели. Самолеты сделали более чем по десяти заходов. Гитлеровцам был нанесен ощутимый удар. После того как неприятель, приведя себя в порядок, ушел, Сергей Логинов и его товарищи осмотрели место стоянки немцев. Они обнаружили двух раненых обер-лейтенанта и рядового. Бойцы доставили их на центральную усадьбу. При допросе офицер сообщил нашему начальнику штаба важные сведения о танковых соединениях, передал командирскую карту, выписки из приказов и боевых распоряжений. От негоже мы узнали, что вражеское командование отказалось от строительства промежуточного рубежа обороны вдоль Большой Сестры, а решило возвести его на реке Ламе. Это еще больше утвердило меня в мысли, что наиболее ценные разведывательные данные о соединениях неприятеля следует искать негде- нибудь, а в оперативно-тактическом районе именно там чаще всего разведчики перехватывают штабное начальство, офицеров связи и тыла, которым известно о состоянии войск куда больше, чем находящимся на переднем крае.
47

* * Уже первые зимние дни борьбы в неприятельском тылу обогатили нас новыми приемами и средствами. Мы пришли к выводу, что препятствовать отходу фашистских частей и подразделений можно не только устраивая завалы, ставя мины, нападая на колонны. Оказывается, если, например, всего лишь перенести оградительные щиты с одной стороны дороги на другую или просто повалить их, то путь будет занесен снегом, и без расчистки по нему не проехать там, где нет объездов. К авариями остановкам приводило и уничтожение дорожных знаков, перестановка указателей. В результате не только одиночные машины, но и целые подразделения сбивались с маршрута, блуждали. Нередко мы практиковали ложную постановку мин. Это тоже вынуждало отступавших задерживаться, воздействовало на них морально. Заметив слегка припорошенный кусок какого-нибудь провода, немцы не рисковали двигаться дальше, а начинали искать подрывное устройство, теряли много времени. Но особенно усиленно охотились мы за транспортами с горючим. Без него все машины превращались в мертвый металл. В мороз поджигать цистерны с бензином, керосином и дизельным топливом было очень трудно. Летом они вспыхивали от спичек, бронебойно-зажигательных пуль, а вот в холод это получалось редко. Приходилось пускать вход факелы, термит, заряды осветительных и сигнальных ракет. А движение на дорогах день ото дня усиливалось. Артиллерия, танки, мотопехота, штабные автобусы, тылы — все это стремительно катилось в направлении Теряево и Лотошино. Мы в то время еще не знали, что наши войска уже освободили Клин, Солнечногорск, Истру, но догадывались о крупном поражении противника. Его бегство часто было паническим. Колонны сталкивались, перемешивались, возникали заторы. Мы этим пользовались и обстреливали гитлеровцев. В зоне действия парашютистов появились группы неприятельских лыжников. Они охраняли и восстанавливали коммуникации. Нам стало труднее теперь пробиваться к дорогами тем более минировать их, устраивать заграждения. Приходилось чаще обстреливать врага из засад, совершать налеты, быстро переходить в другое место. Лейтенант Юрий Альбокримов рассказал мне о том, как провел свой четвертый боевой день его взвод. Подрывники несколько раз пытались выйти к шоссе, чтобы установить заряды. Но каждый раз их обнаруживали. Тогда Альбокримов разместил подразделение на опушке леса, метрах в ста от тракта. Позиция была удобной. С нее хорошо просматривалась лежащая впереди местность, а подступы к ней завалены глубоким снегом. Ждать врага не пришлось. Кое-кто не успел еще как следует замаскироваться, а наблюдатель уже доложил
— Товарищ лейтенант, со стороны Городище движется колонна
Альбокримов отдал команду приготовиться к бою. Когда отступавшие поравнялись с десантниками, раздался сигнал, и тотчас жена фашистов обрушился густой свинцовый дождь. Внезапный удар ошеломил немцев. Они даже не попытались сопротивляться. Бросив раненых и убитых, часть обоза и три орудия, они поспешно откатились в Городище. Парашютисты быстро снялись с места и уже через пять часов вышли к дороге Клин —
Лотошино. Там они обстреляли большую группу автомобилей. Находившиеся в них солдаты начали разбегаться. Многие увязли в сугробах и погибли под пулями. В этой схватке бойцы уничтожили около пятидесяти фашистов, семнадцать машин с боевым имуществом, захватили пленных. Наши действия всерьез встревожили гитлеровцев. На трассах появились таблички Движения нет, опасная зона или Внимание, русские парашютисты. Против нас были направлены сильные карательные отряды. В их составе имелись танки и бронеавтомобили. Для устрашения фашистские изверги развешивали на телеграфных столбах убитых десантников. На
48
грудь каждого из них прикрепляли картонки с надписями о том, что германское командование так будет карать всякого, кто окажет сопротивление завоевателям. Это вызывало у нас еще больший гнев, побуждало сражаться с врагом еще ожесточеннее.
Наконец-то к нам пришло долгожданное подкрепление. Мне хорошо запомнился рассказ наших девушек Любы Смирновой и Маруси Ряховой, которые первыми встретили лыжников из батальона капитана Смирнова.
Смирнова и Ряхова возвращались с задания. Их внимание привлек свежий лыжный след. Парашютистки стали гадать, чей он. По его накатанности нетрудно было догадаться, что здесь прошло довольно много людей.
— Наши ребята такими большими группами не ходят, — уверенно заявила Люба.
Смирнова и Ряхова решили пройти немного по лыжне если она потянется параллельно дороге, то, возможно, ее проложили гитлеровцы, а если свернет в лес — наверняка партизаны. Две глубокие полосы пролегли между опушкой и шоссе.
— Хватит — сказала Люба и замерла из-за дерева, находившегося от нее метрах в десяти, вышли два вооруженных человека в маскировочных халатах. Любовь Смирнова мгновенно выхватила из сумки гранату и сорвала с нее предохранитель. Ее примеру последовала и Мария Ряхова. Один из незнакомцев — это был, как выяснилось позже, командир батальона капитан Смирнов — крикнул
— Играть с гранатами опасно. Лишь убедившись, что передними свои, Смирнова и Ряхова разрешили лыжникам приблизиться. В лагере вновь прибывшие рассказали, как труден был их путь к нам. Пробивались сбоями. Длительный марш, лютый мороз. Многие вышли из строя. Остальные выбились из сил.
— Посылая нас к вам, — заметил комбат, — командование рассчитывало, что этот путь мы пройдем за двое суток, не более. Наделе же потребовалось четверо. Вынуждены были провести несколько боев, взорвали три моста. Ночью получили радиограмму. Штаб ВВС фронта приказывал нам перейти в новый район. Посоветовавшись с комиссаром, я распорядился подготовиться отряду к немедленному выступлению. Подразделениям, находившимся на задании, сообщили координаты, куда они должны потом прибыть. Лесами, опережая растянувшиеся на дорогах вражеские войска, мы вскоре двинулись на запад. Все были тяжело нагружены отбитыми у противника боеприпасами, продовольствием и оружием. И несмотря на то что многие шли не успев отдохнуть, настроение у бойцов было приподнятое. Я понимал отчего ведьмы теперь наступали.
За Ламой
Отряд держал путь к реке Ламе. Все встречавшиеся населенные пункты приходилось обходить в них располагались немцы. С Ламы доносились глухие взрывы. Там, как нам было известно, велись оборонительные работы. Мы послали на западный берег разведчиков. Они долго не возвращались, и я начал было уже беспокоиться. Но вот они наконец появились. Вместе сними был кто-то в крестьянской одежде. Сержант Филиппов доложило том, какие данные удалось собрать его группе.
— Попутно прихватили вот этого гражданина. Назвался Киселевым. Документов никаких нет. Стали спрашивать задержанного, кто он, откуда. Киселев сказал, что он электротехник из Ржева, воевал, попал в плен. Теперь вместе с двадцатью другими такими же, как он, уже трое суток рубит лес для укреплений на Ламе.
— Охрана сильная — спросил я.
49

— Шесть солдат. Остальные вчера вечером отправились в село за продуктами и вернутся, видно, только утром.
— Что же вы. Топорами бы их. — воскликнул сержант Филиппов.
Киселев пожал плечами
— Автоматы у них. Близко не подпускают. Вчера двое наших обморозили руки и не смогли грузить бревна на сани. Так тут же расстреляли. Уточнив, где именно ведется заготовка леса, и взяв с собой пятнадцать десантников и
Киселева, я отправился к тому месту. Добрались туда очень быстро. Нас почуяли лошади и заржали. Тогда Киселев подал голос, и они успокоились. Мы осторожно двинулись дальше. Увидели двух конвоиров. Они грелись у огня.
Киселев взял охапку соломы и направился к костру. Я с четырьмя парашютистами последовал за ним. Вторая пятерка, прячась за штабелями кругляков, стала пробираться к шалашу, где находились остальные солдаты. Еще пятеро остались на месте, чтобы в случае необходимости прикрыть нас огнем. Когда до гитлеровцев осталось не более десяти шагов, меня опередили бойцы Мальшин и
Гришин. Они так неожиданно налетели на охранников, что те не успели даже пикнуть. Другая наша группа забросала гранатами шалаш. Ни одному из фашистов спастись не удалось. Забрав оружие, боеприпасы, лошадей, мы пошли той самой дорогой, по которой возили древесину на Ламу. Хотя Киселев и заверил, что путь этот не охраняется, на всякий случай я выслал вперед дозор.
Киселев рассказывали показывал, где и что сооружается.
— Вон видите что-то мигает справа. Там закладывают блиндаж. Туда мы должны были утром привезти бревна. Еще ничего неготово, а пулемет уже стоит.
— Расчет при нем — спросил я.
— Сейчас только один дежурный солдат. Лейтенант Касимов обратился ко мне
— Такая вещичка нам бы пригодилась. Разрешите. Я взглянул на часы. Касимов поспешил заверить
— Не беспокойтесь, товарищ майор, догоню.
— Ладно, — согласился я.
Касимов подал знак. Двое саней отделились от нашей колонны и, развернувшись, скрылись за поворотом. Заканчивалась еще одна бессонная ночь. Я уже не помнил, какая по счету. Все мы продрогли и смертельно устали. Прошло немало времени, а Касимова все не было. Я уже начал бранить себя зато, что отпустил его. Остановились и стали ждать, когда лейтенант вернется. Прошло около часа. Наконец послышались мягкие удары конских копыт и негромкий скрип полозьев. Еще через несколько минут лейтенант Касимов докладывал
— Все в порядке Оприходуйте трофеи наших войск Он показал на пулемет, цинковые коробки с патронами, винтовки, ящики с продовольствием. В ночь на 18 декабря мы перешли по льду Ламу и остановились в лесу между Лотошино и
Ново-Никольским. Густой снег, поваливший вскоре, замел наши следы. Часам к девяти нам удалось найти место стоянки десантников, заброшенных в этот район еще два месяца назад. Здесь и решили обосноваться. Лагерь очень напоминал юхновский. Даже землянки между деревьями такие же. Разница лишь в том, что тут они были прикрыты не ветвями и дерном, а завалены сугробами.
50
Начали с того, что выставили охрану, выслали дозорных и наблюдателей, подвижные патрули и засады, проложили контрольные лыжни, наметили входные и выходные ворота, то есть участки, где разрешалось входить в расположение отряда и выходить. Подразделения разместили таким образом, чтобы в случае необходимости можно было занять круговую оборону. Сразу же выслал несколько разведывательных групп. Им предстояло в течение суток, самое большее двух определить характер сооружений на Ламе, установить наименования частей, вышедших на оборонительный рубежи сосредоточенных в ближайшем тылу. Уже к исходу дня парашютисты добыли важные сведения. Однако передать их по назначению не удалось — подвела рация. Было обидно, что данные, добытые с большим трудом, а в некоторых случаях и ценой жизни, могут устареть и оказаться бесполезными. Я послал начальника нашего штаба лейтенанта Касимова водно из подразделений, чтобы он при помощи имеющихся там радиосредств связался с фронтом. Во второй половине этого же дня другая часть десантников разошлась по дорогам. Освобожденные на лесосеке военнопленные просили меня послать на задание и их. Я объяснил, что не могу этого сделать. Но если они организуют партизанский отряд, охотно помогу. Ребята ухватились за эту мысль. Командиром вновь созданной боевой единицы стал Киселев, комиссаром — сержант Бондаренко, начальником штаба — лейтенант Арсеньев. По предложению Николая Щербины отряд был назван Волжский. Действовать ему предстояло на правом берегу верхней Волги, у самых ее истоков. Для связи партизан с нашими войсками мы выделили им трех бойцов, знавших пароль на выход из вражеского тыла. Встал вопрос как быть с оружием Можно ли его вручать людям, еще не принявшим партизанской присяги Я сказал
— Все они присягали вовремя службы в Красной Армии. Пребывание в плену не освобождает их отданной клятвы. Щербина не согласился со мной
— Пусть для верности примут еще раз. Кашу маслом не испортишь. На затерявшейся в густом лесу поляне, перед тремя кострами, бросавшими отблески на винтовки и автоматы, положенные на еловые ветви, выстроились недавние военнопленные. У нас не было специально подготовленного текста клятвы, и поэтому бойцы отряда Волжский повторяли вслед за комиссаром Николаем Щербиной слова воинской присяги
— Принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином и до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине и Советскому правительству Пламя озаряло суровые лица партизан и десантников. Каждый из нас вновь переживал те волнующие минуты, когда на полковом плацу или в гулком зале военного училища присягал на верность Родине. Когда Щербина закончил читать и наступила пауза, кто-то негромко запел Интернационал. Мне не раз приходилось раньше петь гимн, но тогда в мое сознание особенно глубоко запал смысл его слов Это есть наш последний и решительный бой Через час партизаны должны были выступить в район будущих действий. На прощание мы устроили совместный ужин. Ели отварную конину, запивая горячим бульоном. Я молча сидел у огня и слушало чем говорят бойцы. Среди бывших военнопленных были уже немолодые люди. Один бородач, еще несколько часов назад работавший под надзором гитлеровцев, вспоминало доме
— У нас с хозяйкой двое сыновей. Старшему семнадцатый год весной пошел, Лешей зовут, второго Александром — по брату назван. Аза спиной другие голоса
— Винтовка — это не то Автомат — вот оружие Только нажимай знай.
51

— Ты, дорогой товарищ, говори, да разумей. Ишь ты, винтовка ему уже не годится. А где ты будешь, мил-человек, для этой штуки патроны доставать В сельпо, что ли Разок надавил — десяток вон. Нет, брат, давай бить фашиста с одного выстрела. — Потом, видимо, не желая, чтобы его обвинили в отсталости, добавил — Тыне думай, что я совсем против автомата. Это все равно что пулемет. Только вот с припасами загвоздка очень свободно получиться может. Партизан мы вооружили хорошо. Помимо винтовок дали им много трофейных автоматов и тысяч пятнадцать патронов. У одного из костров я увидел парашютиста, в котором сразу узнал старшину Ивана Андреевича Бедрина. У него из-под шапки виднелись бинты. После того как он подорвал мост, я с ним еще не встречался. Подошел к нему, спросил
— Ну как голова
— Все в порядке, — весело ответил он. — Поцарапана немного.
— А думает о чем
— Есть кое-какие мысли. Правда, немножко грустные.
— Это почему же
— Да вот. вокруг меня столько замечательных людей, мужественных, самоотверженных. Каждый день они совершают что-то героическое. С любого из них можно писать картину, а я ничего не делаю, не успеваю. Неужели, чтобы создать что-то, надо быть только наблюдателем, а не участником событий До войны Бедрин учился в Московском художественном училище, мечтал стать хорошим художником.
— Ничего, Ваня, — приободрил я его, — наблюдай пока. Потом все это пригодится. Мы долго еще беседовали с ним на эту тему. Потом стали слушать рассказ старшины Валентина Васильева. Он вспоминало своем детстве. Васильев рано осиротел. Когда ему исполнилось пять лет, отец и мать погибли вовремя крушения поезда. Валентин воспитывался в детских домах. Потом работал на железной дороге, призывался в армию из города Дмитрова. На вокзале его провожала единственная по-настоящему близкая ему душа — девушка Тося, с которой он вместе рос в детдоме. Ее дружбой Валентин дорожил. И хотя сейчас они пока потеряли друг друга из виду, Васильев верил, что после войны они обязательно встретятся. По характеру Валентин был человек порывистый, порой даже резкий. Мог и дисциплину нарушить. Но за честность, прямоту, бесстрашие в бою и товарищескую верность ему многое прощалось. Когда подошло время уходить партизанам, Васильев вызвался проводить их. Я разрешил. С несколькими парашютистами он пошел во главе колонны * Утром следующего дня несколько подразделений отправились на задания. С одним из них пошел и я. Сначала направились в сторону Ново-Никольского. Севернее его рассчитывали встретить группу, в которой находился комиссар отряда Николай Щербина. Однако десантников там не оказалось. Тогда мы двинулись на Лотошино. На пути нашем оказалось село Минино. Была глубокая ночь. Вокруг стояла тишина. Однако входить вселение мы не спешили. Потому, как была разбита дорога, нетрудно было догадаться, что не так давно в
Минино прошло много машин. Сходить в разведку попросились Борис Петров. Анатолий Авдеенков и Александр Буров. Петрова и Авдеенкова я знал как опытных и смелых бойцов. А вот пускать сними Бурова мне почему-то не хотелось. Совсем юный, худенький, лишь недавно отметивший свое восемнадцатилетие, Саша, намой взгляд, был еще недостаточно опытным для таких дел. Поэтому я спросил Петрова
— Может быть, Бурова заменим
52
Услышав это, Александр обиделся
— Товарищ майор, разве в Юхнове я подвел отряд А тут чем оплошал Петров поддержал друга
— Никого другого не надо.
— Хорошо, идите, — сдался я. Петров, Авдеенков и Буров пошли к селу.
Рядовой Авдеенков Анатолий Алексеевич
К указанному сроку они не возвратились. Я начал беспокоиться, особенно после того как над Минино взлетело несколько ракет и оттуда донеслась стрельба. Всем стало ясно там гитлеровцы. И видимо, немало. Я отвел группу вглубь леса. Лучше бы самому отправиться сними, чем так вот томиться в неизвестности, — мелькнула мысль. В верхушках деревьев ровно шумел ветер. С веток сыпалась снежная пыль. Она вихрилась и порошила глаза. Близился рассвет. Разведчиков все не было. Я подумал Надо посылать еще кого-то». Стал прикидывать кого бы В это время послышался слабый скрип лыж. Кто-то шел прямо на нас. Через несколько минут мы увидели сержанта Петрова и рядового Авдеенкова. Когда они остановились около поваленного дерева, я подошел к ними, уже догадавшись, что случилось несчастье, спросил
— А где же Буров Вернувшиеся подрывники рассказали о том, что произошло в селе, что узнали они от Александра Бурова. Добравшись до окраины, Петров, Авдеенков и Буров укрылись в кустах и стали наблюдать. Ничего подозрительного не заметили. Тогда решили первыми в Минино пойдут
Авдеенков и Буров, а Петров пока останется на месте. По заснеженным огородам Авдеенков и Буров пробрались в один из дворов. Там увидели две автомашины, груженные ящиками с боеприпасами. Заглянули в соседние — та же картина.
— Ясно, — шепнул Авдеенков. — Теперь узнать бы, что поту сторону улицы.
— Ну что ж, пошли, — отозвался Буров. Но только они отделились от плетня, как в воздух взвились ракеты. Разведчики упали в снег, при ярком голубоватом свете бойцы рассмотрели у стен некоторых [100] изб орудия. Они были поставлены так, что низко нависшие козырьки крыш маскировали их.
— Понял — тихо спросил Буров. — Нам надо разделиться больше увидим. Да и попасться двоим в два раза легче. Сказав это, Буров быстро перебежал улицу. Осмотревшись, бросился к ближайшему переулку и лицом к лицу столкнулся с патрулем. Сразу же в его грудь уперлось несколько стволов, по голове чем-то ударили. Что было с Буровым дальше, Петров и Авдеенков рассказали уже со слов Александра. Он очнулся быстро. Его тащили под руки. Сильно болела голова, шумело в ушах, износа по подбородку текла теплая струйка крови и тотчас же замерзала на ветру.
Бурова привели в комендатуру. Она размещалась в просторной избе, освещенной керосиновой лампой. От сквозняка она чуть помигивала. Буров успел заметить, что стекло водном из окон выбито и дыра заткнута подушкой в голубой наволочке. Вскоре в помещение вошел офицер. Глаза у него красные, он раздражен спал — разбудили. Выслушав доклад патрульных, немец через переводчика обратился к Бурову:
53

— Кто такой Вопрос этот был настолько лишним, что Буров в таком же духе и ответил
— Железнодорожник. Домой шел. Офицер хмуро взглянул на десантника, потом на отобранные у него автомат и гранаты и коротко бросил
— Эршиссен. Буров знал, что по-русски это означает расстрелять. В сопровождении двух конвоиров — одного впереди, другого сзади — Буров вновь оказался на улице. Его повели как разв том направлении, где он расстался с Авдеенковым, и у Александра зародилась слабая надежда, что его, может быть, выручат. Но гитлеровцы свернули в узенький переулок, ведущий к неглубокому полевому оврагу. Когда узкая, пробитая в снегу тропа свернула за угловой дом и первый [101] конвоир скрылся за ним, Буров резко обернулся, прыгнул навстречу второму солдату, без особого труда выхватил у него винтовку, которую тот держал подмышкой. Александр молниеносно расправился с фашистом. Он успел только вскрикнуть. Из-за угла выскочил тот, что шел впереди, но тотчас же был сражен выстрелом в упор. Все это произошло так быстро, что Буров сам еще не верил в удачу. Схватив свою шапку, валявшуюся на земле, Александр бросился к хозяйственным постройкам. Он боялся, что на его выстрел прибегут патрульные. Но за ним никто не погнался. Добежав до сарая, Буров плюхнулся в сено, отдышался и прислушался как будто спокойно. Лишь изредка в небо взлетали ракеты да нет-нет раздавались дежурные автоматные очереди. Можно было отходить к лесу. Но Александр продолжал лежать. Он решил еще раз попытать счастья доразведать силы противника, выяснить, что за часть здесь разместилась. Не хотелось парню возвращаться, по сути, ни с чем. Соблюдая меры осторожности, Буров снова двинулся в село. Где по-пластунски, где бегом он достиг центральной улицы, осмотрел большинство расположенных на ней подворий. Наконец оказался у того самого переулка, где четыре часа назад расстался с Авдеенковым. Теперь оставалось только выбраться на огороды, а там — и чистое поле. Буров подошел к плетню. Вдруг из-за него выскочили немцы. Александр успел выстрелить. Он увидел, как один из солдат упал. Но и сам ударом сзади был свален с ног. Когда открыл глаза, то увидел над собой того самого офицера, который несколько часов назад распорядился его расстрелять. Гитлеровец тоже узнал Бурова и начал страшно ругаться. Он приказал прикончить Александра во дворе. И немедленно.
Бурова подхватили и потащили на улицу. Один из автоматчиков сорвал сего головы шапку, другой потребовал снять куртку. Цепенеющими от холода пальцами Александр не спеша расстегнул пуговицы и сбросил одежду. Его поставили к серой стене сарая, ослепили светом электрических фонариков. Выстрелов Буров не слышал, только почувствовал, как что-то толкнуло в грудь и ногу. Уже лежащего в крови, его еще раз осветили, попинали носками ботинок и ушли. Но Буров не был убит. Он лежал на снегу весь израненный, водном белье, без валенок, коченея от холода. Александр понимал еще немного, и все будет кончено. То, чего не сделали вражеские пули, довершит свой же, русский мороз. Буров попытался встать, ноне смог. Тогда он перевернулся на здоровый правый бок и, опираясь на руку, стал подтягиваться. Получилось. Превозмогая острую боль, Буров медленно пополз. Помнит, как добрался до огорода, еще что- то миновал. Потом все оборвалось. По кровавому следу, черневшему на снегу, Бурова нашел Авдеенков. Александр был без сознания. Сняв с себя куртку и надев на товарища, Авдеенков потащил его в лес. Там встретил Петрова. Вместе перевязали Бурову раны. Их, как оказалось, было пять. Нести Александра в таком состоянии в подразделение, а потом в лагерь было опасно. Неподалеку Петров обнаружил несколько затерявшихся в сугробах изб. Там и устроили Бурова. Рассказ Петрова и Авдеенкова произвел на всех нас сильное впечатление.
54
Сведения, полученные от них и других разведчиков, были важны не только для нас, но и для командования фронта. Вернувшись на нашу временную базу за Ламой, я узнал еще одну печальную новость. Когда группы старшего лейтенанта Панарина (однофамильца сержанта Панарина), лейтенантов
Ушенко и Тюрина шли [103] на сборный пункт, до них неожиданно донеслись звуки выстрелов и разноголосый лай. У нас собак не было. Значит, решили десантники, это гитлеровцы преследуют кого-то из наших. Поспешили на помощь. Выскочили на поляну, и передними предстала такая картина. Пятеро вражеских лыжников в пятнистых маскировочных костюмах, окружив лежащего на снегу парашютиста, добивали его. Один из преследователей, сидя на корточках, уже вытирало белый халат окровавленный нож. Еще трое фашистов устремились к другому. Боец шевелился, но почему-то не стрелял. Еще минута — и его постигла бы участь первого. Но тут раздалось несколько автоматных очередей. Они сразили гитлеровцев. В мертвом узнали Валентина Васильева. Отбитый оказался Иваном Бедриным. Он подробно рассказал, как все произошло. Проводив партизанский отряд Киселева на дорогу Лотошино — Шаховская, Васильев,
Бедрин и еще трое их товарищей на обратном пути в трех местах установили мины, на большом участке нарушили линию связи. Когда до лагеря оставалось не больше трех-четырех километров, обнаружили две параллельно идущие лыжни. Васильев определил
— Прошли только что — ив противоположную нам сторону. Последу Валентин установил, что это не десантники. Он предложил
— Давайте вернемся и запутаем свои следы. А то как бы не привести за собой хвост. Все с ним согласились. Сделали две большие петли, дважды пересекли дорогу и только расположились немного передохнуть, как Бедрин сделал предостерегающий жест
— Слышите По-моему, идет легковушка.
Васильев заулыбался
— На ловца и зверь бежит. Будем брать. Но без шума. Оставив двоих в кустах, на случай если понадобится поддержка огнем, Васильев вместе с
Бедриным и еще одним бойцом вышли к дорожному указателю. Все трое стали возиться около таблички, делая вид, что устанавливают знак. Выдавая себя за немцев, они намеревались остановить машину, когда та поравняется сними. План не отличался новизной. При помощи этой нехитрой игры парашютисты однажды уже захватили лимузин, следовавший к линии фронта. Однако на сей раз получилось иначе. Завидя на шоссе подозрительную группу, водитель мерседеса развернул автомобиль в обратную сторону. Сидевшие в засаде дали две длинные автоматные очереди. Шофер был убит, мерседес завиляли сполз в заснеженный кювет. Пока десантники бежали к нему, показался неприятельский патруль.
— Пятнадцать человек, — быстро подсчитал Васильев. Ребята обстреляли лыжников, затем скрылись в лесу. Они считали, что на этом все и кончится обычно противник далеко от трассы не отходил. Но ошиблись. Вскоре невдалеке послышался собачий лай. Старшина Васильев приказал
— Бросай рюкзаки Облегчившись, десантники побежали. Но, увязая в сугробах, скоро начали выдыхаться. Сказывалось и то, что они уже несколько ночей не спали. Преследователи настигли их. Завязалась перестрелка. Появились первые потери. А тут еще на пути открытое место. Середины его достигли только двое Васильев и Бедрин. Васильев был уже ранен. Продолжая отходить, они прикрывали друг друга огнем. До спасительного кустарника оставалось немного. В это самое время Бедрин заметил, что к Васильеву бросились два пса, аза ними — патрульный. Собак пристрелил Васильев, а карателя — Бедрин. Что было дальше с Валентином, Бедрин не видел к нему приближались несколько человек. Он сделал два-три выстрела — и кончились патроны.
55
Пока Бедрин обмороженными пальцами расстегивал гранатную сумку, висевшую на поясе, гитлеровцы успели добежать до него. Но и на этот раз смерть обошла его. Все слушавшие рассказ Бедрина долго потом молчали. Через некоторое время я спросил
Панарина, Ушенко и Тюрина, не встречалась ли им группа Руфа [105] Демина. Она имела задание беспокоить вражеские войска в местах их скопления.
— Нет, не видели, — за всех ответил Панарин. — Придет, не заблудится. Он же охотник Из штабной землянки стремительно выскочил лейтенант Алексей Касимов. Застегивая на ходу куртку, он стал кого-то искать глазами. Уж не меняли подумал я и окликнул
Касимова:
— Алеша, сюда. Он бросился ко мне и крепко стиснул своими лапищами.
— Отпусти, чертушка! — только и мог я сказать. — Фашисты не подстрелили — от твоих медвежьих объятий задохнусь. В чем дело С трудом сдерживая возбуждение и переходя на ты, чего раньше между нами не было, он сказал
— Знаешь, Иван Георгиевич, наши Теряево и Волоколамск взяли. Слышишь, Волоколамск Только что радиограмму получил. Нас окружили бойцы. Весть о крупной победе наших войск быстро распространилась по всему лагерю. Мы ликовали. Получилось что-то вроде митинга. Потом все, кто вернулись с задания, пошли спать. И я тоже. На рассвете Касимов еле разбудил меня
— Иван Георгиевич. Товарищ майор. Получен приказ возвращаться на Большую землю. Это было 25 декабря 1941 года. Начали готовиться. Перейти линию фронта не менее трудно, чем вести боевые действия в тылу врага. А то и сложнее, если войска противника держат сплошную оборону. Тогда сквозь его боевые порядки просочиться особенно трудно. Подумали мыс начальником штаба и решили разделить отряд на несколько частей. Каждая из них должна действовать самостоятельно. В тот же день, под вечер, все наши подразделения покинули стоянку. Я уходил с последней группой. По небу плыли темные облака. Задумчиво смотрели нам вслед из-под мохнатых белых шапок величественные сосны. Стоило задеть нечаянно ветку, как сверху наголову и плечи сыпался снег. Еще не темно, и я хорошо вижу идущих впереди десантников. У большинства из них стоптанные или сильно раздавшиеся валенки, стянутые амортизационными парашютными резинками.
Кто-либо нет-нет да и крикнет идущему впереди простуженным голосом Не режь лыжню А как ее не резать, если уже десять суток мы почти все время на ногах. Рассвет следующего дня встретили на реке Ламе. Как мы ни старались соблюдать осторожность, гитлеровцы все же обнаружили нас. Они окружили место нашего расположения с трех сторон и, открыв беспорядочный огонь, попытались потеснить парашютистов в нужном им направлении. Это напомнило мне далекое детство. В Забайкалье мы, деревенские ребята, вот также часто гнали зайцев на притаившихся в засаде охотников. Намерение неприятеля было разгадано. Подразделения пошли прямо на выстрелы, прорвали редкую цепь и вскоре пробились к своим. Первыми нас встретили красноармейцы из соединения й ударной армии. Тут многие из нас наблюдали такую сцену. Крепко скроенный пожилой боец, приглядываясь к одному из наших ребят, спросил его
— Слушай, паренек, ты сам откуда будешь
— Орловский.
— Вроде видел тебя где-то и голос твой слышал. Звать-то как
56

— Ефим Киволя... Красноармеец оторопело уставился на десантника, потом вдруг бросился его обнимать и целовать.
— Сынок А я и не признал вон какую бородищу отпустил. Отец и сын долго трясли друг друга.
— А где браток Ваня — спросил наконец его Ефим.
— Схоронил я Ваню. — И Степан Макарович Киволя рассказал, как он с ним служил водном кавалерийском эскадроне, как вместе рубали проклятых гитлеровцев и как погиб Иван.
— А мать, братишка Коля
— Под немцем сейчас, — тихо ответил отец. Когда выдалась передышка, Степан Макаровичи Ефим Степанович продолжили беседу. Они сидели у жарко натопленной печи, курили крепкую махорку и говорили, говорили, говорили. Так закончились десять суток пребывания нашего отряда во вражеском тылу. За это время мы взорвали двадцать девять мостов, сожгли сорок восемь грузовиков, два танка, два штабных автомобиля, уничтожили и захватили много вооружения и боеприпасов, истребили более четырехсот вражеских солдат и офицеров. Там, где действовали парашютисты, движение по дорогам в ночное время было полностью парализовано. Даже днем гитлеровцы сопровождали свои колонны танками.


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©nethash.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал