И. Г. С неба в бой. М.: Воениздат, 1965. Книга



Pdf просмотр
страница3/7
Дата30.03.2017
Размер1.3 Mb.
Просмотров464
Скачиваний0
1   2   3   4   5   6   7
Глава третья. В снегах под Волоколамском
Враг отступает
Тяжелые снежные тучи стали все чаще затягивать небо. Незаметно пришла зима, ас нею и добрые вести. 5–6 декабря началось наше контрнаступление под Москвой. В нем приняли участие войска Калининского, Западного и правого крыла Юго-Западного фронтов. Удар по противнику наносился на огромном пространстве — от Калинина до Ельца. Ребята радовались
— Вот и наша брать начала.
— Теперь посмотрим, как фашисты со спины выглядят. Ко мне то и дело обращались с одними тем же вопросом
— Когда полетим
35
Все мыс нетерпением ждали приказа. К 10 декабря войска левого крыла Калининского и правого крыла Западного фронтов прорвали оборону гитлеровцев южнее Калинина и северо-западнее Москвы, освободили
Неготино, Ямугу, Рогачево, Яхрому, Красную Поляну, Крюково и некоторые другие населенные пункты. К концу дня 13 декабря соединения й и й ударной армий охватили клинскую группировку. Неприятель начал отходить по единственной пока еще не перехваченной дороге, ведущей к Теряевой Слободе. Вот тут-то вспомнили и о нас. Дня затри до этих событий меня вызвали в штаб ВВС Западного фронта. Командующий сказал
— В четыре часа дня двенадцатого декабря ваш десантный отряд должен высадиться в районе Теряевой Слободы. Надо не дать немцам уйти из-под Клина. Времени на подготовку к вылету отводилось крайне мало — чуть больше суток. А нам необходимо было еще дополучить несколько сот парашютов, главным образом грузовых. Я срочно поехал на завод, благо это было совсем недалеко. Там встретил давнего друга известного воздухоплавателя Порфирия Порфирьевича Полосухина. Когда-то мы вместе с ним совершали экспериментальные прыжки.
— Живой — улыбаясь, спросил Порфирий Порфирьевич.
— Как видишь. Ау тебя как Он махнул рукой
— Вот военпредом здесь, на фронт не отпускают.
— Правильно делают. Кто же боевую технику будет готовить
— Вот и ты рассуждаешь, как начальство, — рассердился Полосухин. — Ноя все равно своего добьюсь. Немного забегая вперед, скажу, что Полосухин настоял-таки на своем. Позже мне довелось видеть его на фронтовых аэродромах он летал к партизанам. На заводе не было помещения, где можно было бы одновременно укладывать большое число парашютов. Не хватало и мастеров этого дела. Но Полосухин все же нашел выход. Он добился разрешения использовать помещение местной церкви, уговорил товарищей по работе остаться после смены еще на четырнадцать часов, и задача была решена. В этот день я еще разубедился, как прочно у нас единство фронта и тыла, как велико стремление советских людей помочь своей армии быстрее разгромить фашистских захватчиков. Местные комсомольцы крепко выручили нас. Нашему отряду дополнительно понадобилось около трехсот пар лыж. Мы обратились в горком ВЛКСМ. Он мобилизовал своих активистов, и за каких-нибудь пять-шесть часов они собрали требуемое количество [69] лыж. Мы имели возможность оплатить их стоимость, но никто не взял денег. При подготовке к высадке немало выдумки проявили и наши ребята. Так, например, чтобы легче было отыскать в ночное время, да еще в глубоком снегу, сбрасываемый груз, кто- то предложил
— Давайте вмонтируем в парашютные камеры обычные электрические звонки. Питать их будут сухие батареи. Бойцы во главе с Анатолием Авдеенковым, который до войны работал техноруком лесозавода, ладили сани с угольным обогревом. Они предназначались для перевозки больных и раненых. Приходилось думать о том, как лучше обеспечить отряд боеприпасами, продовольствием, запасными батареями для раций — словом, всем необходимым. Примерно через сутки к нам на помощь должен был пробиться подвижный отряд, состоящий из мотопехоты, танкистов, конников и лыжников. Военный опыт свидетельствовал, что не всегда замыслы осуществляются. Поэтому мы настраивались на то, что нам придется действовать в тылу самостоятельно больше суток, и нагружались различными припасами до предела.
36
К сожалению, наши возможности в этом ограниченны. Сверх нормы ничего не прихватишь. Сержант Борис Петров высказал мысль
— А что, если вместо запасного парашюта взять мешок с продовольствием или боеприпасами Я, например, уверен, что основной раскроется, и вполне смогу обойтись без второго. Николай Харитонович Щербина поддержал Петрова
— Правильно говорит сержант. Прикиньте-ка, нас четыреста пятнадцать человек. А каждый запасной парашют весит восемь килограммов. Вот и получается, более двухсот пудов зря таскаем. Конечно же, разумнее этот груз заменить оружием, боеприпасами, продовольствием. Первыми откликнулись на призыв комиссара коммунисты. Их примеру последовали и остальные. Мне потом говорили
Петров Борис Гордеевич
— Ведь вышли на большой риск. Я отвечал
— Да. Но ведь идти в атаку еще опаснее. К тому же мы были уверены в надежности наших средств десантирования. Тут мне хочется сказать доброе слово и о работе тыловиков Западного фронта. Несмотря на крайне короткий сроки исключительно сложную обстановку, мы вовремя и полностью получили все необходимое вооружение, боеприпасы, новую минноподрывную технику, рации, добротную зимнюю одежду, продовольствие. Запомнилась такая деталь. Посылая заявку на обмундирование, мы допустили оплошность — указали в ней лишь общее количество комплектов, а каких размеров и сколько, написать забыли. Среди ночи к нам приехал представитель службы тыла и заставил экстренно опросить бойцов, кому на какой рост подбирать одежду. Нам оставалось только поблагодарить интенданта за исправление нашей ошибки. Когда подготовка к вылету в основном была завершена, в подразделениях состоялись партийные и комсомольские собрания. На них обсуждалось, как лучше выполнить боевую задачу. Члены и кандидаты партии, комсомольцы клялись беспощадно бить врага, служить для всех примером. Командиры, политработники, агитаторы выступили перед десантниками с короткими беседами о значении проводимой войсками фронта операции, о роли, которую должны в ней сыграть парашютисты.
Бедрин Иван Андреевич
Ветераны отряда Иван Бедрин, Руф Демин, Александр Буров, Анатолий Авдеенков, Валентин Васильев и другие в последний раз инструктировали еще необстрелянных воинов, как вести себя в неприятельском тылу, советовали и показывали, как лучше поставить и замаскировать мину, нарушить линию связи, разжечь на ветру костер, предохранить от сырости спички.
37
За несколько часов до выезда на аэродром Николай Харитонович Щербина провел митинг. Открывая его, он сказал
— Настало время, которого все мыс таким нетерпением ждали. Начинается очищение советской земли от фашистских захватчиков. Долг каждого из нас — сделать всевозможное, чтобы ускорить разгром противника. Короткими были выступления ораторов. Все они заверяли партию, правительство, товарищей по оружию, что не подведут в бою, будут драться с гитлеровцами, не щадя жизни. Самую лаконичную речь произнес Саша Буров. От имени своих товарищей он заявил
Рядовой Буров Александр Иванович. 1942
— Говорить я, сами знаете, не мастер. Одно скажу надо лететь в тыл — мы всегда готовы. В это время доставили тюки с газетами. Было решено, что каждый коммунист и комсомолец возьмет с собой по пять — десять экземпляров Правды, чтобы распространить их среди оккупированного населения. Когда мы несколько дней спустя появились в районе
Лотошино и встретились с крестьянами, они спросили
— Скажите, ребята, по совести освобождена Москва от немцев или нет
— А они ее и не занимали, — весело ответил кто-то из парашютистов.
Лотошинцы недоверчиво уставились на сказавшего это. Оказалось, немцы говорили им совсем другое. Подобрав сброшенные нашими самолетами номера Правды, печатавшиеся в Куйбышеве, они показывали их местным жителям
— Вот видите, где теперь выходит Правда Это потому, что Москва уже в наших руках. Нужно было видеть лица лотошинцев, когда им вручили Правду, на этот раз вышедшую в Москве. Они с волнением рассматривали страницы родной газеты, жадно слушали рассказ десантников о том, что врагу не удалось покорить советскую столицу, что под Москвой он разбит и отступает. Но это я уже забежал немножко вперед. Пока же, доложив командующему ВВС фронта о готовности к десантированию, мы ждали команды. Бойцы расположились в крестьянских избах. Село утонуло в густом мраке. Вокруг царила глубокая тишина. Лишь изредка поскрипывал снег под мерной поступью патрульных. Мыс Щербиной обошли несколько домов. Ребята отдыхали кто на соломе, расстеленной на полу, кто на топчане или придвинутой к стене скамье. Некоторые, примостившись у стола, подгоняли обмундирование, поудобнее укладывали в вещевом мешке еду, белье, патроны, предметы туалета. А кое-кто просто сидели курил. Примерно во втором часу ночи я, вернувшись в отведенный мне угол, собрался было прилечь. В это время в помещение вошел Василий Мальшин и доложил
— Прибыли представители фронта. Быстро одеваюсь, спешу в штаб. Там узнаю, что вылет откладывается на сутки и я включен в состав десанта. Наследующий день, когда было еще светло, за нами пришли автомашины. Мы попрощались с гостеприимными жителями села Добрынского и отправились на аэродром. Стоял лютый мороз, леденящий кровь. Он выдавливал слезы из глаз, гнал сок из сосен, обступивших летное поле, и они трещали, будто лопались или ломались. Но люди не смотрели на термометр к вечеру самолеты должны быть готовы к старту. Авиаспециалисты прогревали
38
моторы бензиновыми горелками, похожими на огромные примусы, проверяли работу агрегатов и приборов, заправляли баки горючим. Их руки прикипали к заиндевелому металлу есть работы, которые не сделаешь в перчатках. Почти у всех на пальцах сорвана кожа, припухли суставы. И мне казалось, что многим из ребят стоит больших усилий сдерживать себя, не сорваться, не зашвырнуть инструмент в снег, чтобы не найти до весны. Авиаторы встретили нас, как всегда, радушно, поместили в свои землянки, накормили горячим обедом. Вместе с командиром части полковником Филипповым мы согласовали все вопросы, связанные с десантированием. Синоптики передали сводку. Низкая облачность, метель, мороз тридцать пять градусов. Что и говорить, погода не очень-то благоприятная. Через некоторое время я по телефону запросил метеослужбу ВВС
— Может быть, есть какие новые данные В ответ услышал
— При всем желании, ничего другого сказать не можем. Разве только то, что в районе выброски вместо метели может быть слабая поземка. В общем, надеяться на что-то лучшее не приходилось. Когда отряд начал посадку, ночные бомбардировщики нанесли удар по дорогам, выходящим из Теряевой Слободы, и по железнодорожной станции Волоколамск. Всего планировалось совершить три налета, причем последний — за десять минут до нашего появления над местом приземления. Зимой смеркается рано. Было уже совсем темно, когда мыс Николаем Щербиной в половине пятого поднялись на борт ТБ-3. Провожал нас Андрей Кабачевский, назначенный командиром воздушнодесантного батальона. Он остается со вторым эшелоном. Подается команда на взлет. Один за другим, вздымая снежную пыль, уходят со старта покрытые инеем тяжелые корабли. Я и Щербина находимся на самолете капитана Константина
Ильинского. Пилот он замечательный. В этом полку вообще выросло много отличных летчиков, которых знают далеко за пределами части. Это здесь долгое время служил Николай
Гастелло. Мягко отрываемся от земли, набираем высоту. Из-за низкой облачности и плохой видимости на сбор всей группы потребовалось немало времени. Наконец ложимся на курс. Пролетаем севернее Москвы, меняем направление и через некоторое время видим отсветы артиллерийской перестрелки, пожары. Под нами линия фронта. Бойцы, впервые направлявшиеся в тыл противника, приникли к иллюминаторами с любопытством наблюдали картину ночного боя. Погода менялась на глазах почти совсем прекратился снегопад, в облаках чаще стали попадаться разрывы, только мороз не сдавал. Это ощущалось даже внутри самолета. Вскоре командир замыкающей эскадрильи капитан Филин радировал на флагманскую машину Приступаю к выполнению поставленной задачи. Подразделение Филина выбросило группу подрывников. Они должны были заминировать дороги, ведущие к району высадки основных наших сил, не допустить подхода к этому месту гитлеровцев. По мере приближения к Теряевой Слободе экипаж самолета становился все собраннее, внимательнее. Штурман покинул своеобычное место в кресле и улегся на стеклянный пол кабины. Он напряженно всматривался в землю, сличал карту и фотоплан с местностью. Наконец поднялся и прокричал мне на ухо
— Через пятнадцать минут. — Немного помолчали добавил — Учти, ветер на земле не менее восьми, а то и десяти метров в секунду. Такое сообщение не могло меня обрадовать. В отряде были бойцы, еще ни разу не прыгавшие с парашютом. Пошел к десантникам, еще раз напомнил, как лучше приземляться в сильный ветер. Вижу, многие волнуются. Стараюсь хоть как-то их подбодрить.
39
Раздается рев сирены, над дверью зажигается красная лампочка. Ребята встают, выстраиваются вдоль стен. Ко мне подходит Щербина. Лицо у него какое-то синее.
— Замерз, что ли — спрашиваю его. Он пожимает плечами, пытается улыбнуться
— Скоро согреемся Вновь звучит сирена. Вместо красной лампочки над дверью зажигается зеленая, мигающая. Я направляюсь к черному проему ив числе первых ныряю в ледяную бездну. Через несколько секунд ощущаю резкий толчок. Поднимаю глаза вверх купол наполнен. Осматриваюсь. Несколько выше ив стороне угадываю радиста. Совсем рядом со свистом пролетает мешок с продовольствием. Над собой слышу гул моторов. Это подошла новая волна наших машин. Пока все в порядке — выброска проходит нормально * Тишина. Глубокие колючие снега. Мороз, пронизывающий до костей. Но думается не об этом. Прислушиваюсь где остальные Первыми, кого я разыскал, были комиссар отряда Щербина, старшина Гришин и радист
Суханов. Четверо — уже немало. Это ядро, вокруг которого вскоре соберутся все парашютисты. Щербина шутливо заметил
— А зимой-то воевать лучше, чем летом мягче падать. Не прошло и десяти минут после нашего приземления, как послышалась стрельба. Темное небо рассекли светящиеся строчки сигнальных ракет белая, красная, зеленая. Они обозначали, где какое подразделение находится. Времени терять нельзя. Вместе с Щербиной организуем разведку, налаживаем связь, готовимся к приему нашего второго эшелона, который вот-вот должен прибыть. Однако хорошо знакомого всем нам гула тяжелых бомбардировщиков что-то неслышно. Примерно часа через полтора весь небосклон затянуло облаками. Казалось, что они опустились до самой земли. Откуда-то налетел снежный шквал. Надеяться, что в такую непогоду прилетят самолеты и высадят десант, больше не приходилось. Старший политрук Щербина и старшина Гришин остались на всякий случайна месте вдруг наши все-таки прилетят. Я же с подошедшими к этому времени бойцами направился к лесу, темневшему в отдалении. Идти было тяжело лыжи то и дело глубоко проваливались. Добравшись до опушки, мы вырыли в сугробах ямы и укрылись в них. К утру я связался со всеми группами, определил общую обстановку в районе, где приземлился десант, узнал подробности высадки. В целом она прошла успешно. Правда, нескольких парашютистов мы недосчитались. Об их судьбе нам стало известно позже. Потеряли и несколько мягких мешков. Те из них, что были снабжены звонками, нашли быстро, а вот на поиски немых, да еще запорошенных снегом пришлось потратить немало усилий. Второй эшелон, по численности не уступавший первому и имевший к тому же пулеметы, минометы и даже небольшие орудия, таки не прибыл. Это осложняло выполнение поставленной перед нами задачи. Несмотря на это, мы сразу же оседлали наиболее важные [76] дороги. Ночью попытались связаться со штабом ВВС фронта. Суханов включал рацию вовсе установленные часы, и все напрасно. Передать первое донесение посчастливилось лишь утром. Нам сообщили, что вторая часть отряда не полетела из-за плохой погоды, и обязали принять ее сегодня в восемь часов вечера.
— Ждем, — ответили мы. К тому времени наши подразделения и группы уже имели несколько стычек с неприятельской разведкой и охраной автоколонн. Особой активности в этих столкновениях
40
немцы не проявили. Нас удивило, что они не принимали мерк уничтожению десанта. Было ли это следствием воздействия советской авиации, или противник просто не имел истинного представления о наших силах — так или иначе, нона этот раз он не обращал на нас внимания. Я говорю на этот раз потому, что три недели спустя, высаживаясь в другом месте, мы в полной мере испытали на себе мощь его противодесантной обороны. Лишь через некоторое время мне удалось узнать, почему гитлеровцы так себя вели. Они долго не могли определить общую численность отряда и его задачу выброска производилась рассредоточенно и парашютисты контролировали довольно обширный район. Правда, Суханов перехватил переданную открытым текстом радиограмму командования одной из вражеских армий всем частям, гарнизонам, войскам службы охраны и восстановления коммуникаций. В ней предписывалось принять всевозможные меры к ликвидации русского воздушного десанта в местах его приземления или на дорогах. Однако никто из них не проявлял особого рвения в выполнении этого распоряжения, напротив, старались как можно быстрее выйти из опасной зоны. Поданным нашей разведки, фашисты уже покинули или начали покидать Торхово, Каверино, Ефимьево, Теряево... Вспоминая об этом сейчас, я думаю, что если бы они тогда нажали на нас как следует, тонам, вооруженным лишь карабинами, автоматами, ручными пулеметами и тремя ротными минометами, пришлось бы ой как туго. Однако, к счастью, немцы не сделали этого. Как только забрезжил рассвет, я, старший политрук Щербина и назначенный начальником штаба нашей группы лейтенант Касимов в сопровождении нескольких бойцов отправились в подразделения. Обход начали с самого дальнего, которым командовал выздоровевший после ранения лейтенант Коновалов. Связь с ним да и с некоторыми другими была пока довольно примитивная и ненадежная. Разумеется, мы могли бы все роты первого эшелона обеспечить радиостанциями, хотя их в то время и не хватало. Но, откровенно говоря, не предполагали, что придется так долго ждать остальную часть десанта. Вот и прибегли теперь к таким способам связи, как ракетная сигнализация, посылка лыжников.
Старшина Гришин Андрей Андреевич
По глубоким сугробам не больно разгонишься, да еще с такой выкладкой, как у нас. Когда достигли берега Большой Сестры, все изрядно устали. Решили передохнуть. Только расположились в кустарнике, как услышали два глухих взрыва, вслед за ними — короткие очереди автоматов. По звуку определили — огонь ведут пистолеты-пулеметы Шпагина. Поспешили на выстрелы. Лыжи цеплялись за скрытые под снегом переплетения веток, густые заросли мешали движению.
Кое-как выбрались из этой ловушки. В редколесье увидели фигуры перебегающих от дерева к дереву десантников. Они атаковали вражескую автоколонну. Мы присоединились к ним. Одетые в белые маскировочные халаты, незаметно приблизились к неприятельским машинам. Стреляли прицельно экономили патроны. Показывая на дорогу, командир взвода старшина Андрей Гришин воскликнул
— Смотрите. В голове колонны автомобилей шли два танка. Один из них разворачивал орудие в нашу сторону. Загремели выстрелы. К счастью, снаряды разорвались в стороне и не нанесли нам никакого урона.
41
Парашютистам удалось поджечь несколько грузовиков. Они остановились и застопорили движение. Видимо решив отогнать нас, гитлеровцы начали разворачиваться. Их минометчики повели огонь по лесной опушке, где мы находились всего несколько минут назад. Заставив противника втянуться в бой, мы отошли к лесу и заскользили по снежной целине, параллельно шоссе. Намного опередив немцев, остановились, устроили засаду. Ждать пришлось долго. Ребята даже начали шутить
— Вот как залегли германы — тягачами теперь, наверно, поднимают каждого.
— А может, до сих пор по лесу палят Наконец колонна показалась на дороге. Пробиваясь сквозь снежные заносы, она еле-еле ползла. Когда приблизилась к нам метров на двести, я взял у Гришина ракетницу и выстрелил. Красный шарик, шипя и оставляя за собой огненный хвост, взметнулся над лесом. Прозвучали первые хлопки наших снайперов. Их дружно поддержали автоматчики. Головная машина, потеряв управление, встала поперек проезжей части. На нее налетели ехавшие сзади. До нас донесся треск, послышались крики раненых. Образовался затор. Вражеские солдаты начали выпрыгивать из кузовов и прятаться за колеса, зарываться в снег. Офицеры пытались организовать оборону, ноне сумели подавить поднявшуюся панику. Примерно через четверть часа колонна была разгромлена. Уйти удалось лишь нескольким вездеходам. На месте осталось восемнадцать автомобилей и свыше полусотни гитлеровцев. Мы подошли к чадящим остаткам. Кто-то из ребят предложил заминировать уцелевший транспорт. Старшина Гришин поддержал бойца
— Не последние здесь прошли. Обязательно еще будут драпать. Яне стал возражать, и мины были установлены. После этого тронулись в обратный путь. Когда возбуждение постепенно прошло, начала сказываться усталость. Мне очень хотелось спать. Да и другим, видимо, тоже. Парашютисты все чаще спотыкались, падали. Надо было передохнуть. Углубились в лес, разгребли снег, набрали веток для костра. Только собрались разжечь, как часовой подал сигнал тревоги. Все взялись за оружие. Откуда-то донеслось конское ржание. Еще через некоторое время уже совсем близко заскрипел снег, зашуршали кусты, и на небольшую полянку, ведя на поводу лошадей, вышли три наших хлопца. Увидев меня, один из них доложил
— Товарищ майор, нас послал к вам старший политрук на подмогу.
— А лошади откуда
— Трофеи, — улыбнулся боец. — На буксир хотим вас взять. Задолго до войны я служил в Приморье, был командиром взвода конной разведки на границе. Служба нелегкая, беспокойная. Часто приходилось гоняться за нарушителями, совершать марш-броски, буксируя лыжников. Теперь сам оказался за хвостом коня. Кавалерии я изменил еще в 1931 году. Случилось это так. Однажды, вернувшись с очередного объезда своего участка и доложив дежурному по штабу свои наблюдения, спросил его
— Разрешите идти
— Да, — коротко ответил тот и протянул мне свежий номер нашей армейской Тревоги. Не выходя из помещения, я пробежал глазами по страницам. Мое внимание привлек крупно набранный заголовок-призыв Комсомолец, на самолет. Стал читать обращение к молодежи. Дежурный заметил это и улыбнулся
— В небо захотелось Валяй подавай рапорт. Есть приказ наркома добровольцев направлять в авиационные училища. Эта реплика натолкнула меня на мысль А может, и правда податься в летчики Подумал, подумали написал рапорт. Прочитав его, командир полка Иван Павлович Шевчук, в прошлом известный на Дальнем Востоке партизанский вожак, сказал с обидой
— Значит, решил сменять коня на самолет Смотри не прогадай Я понимал старого конника. Но что поделаешь, воздушный океан тянул сильнее. И я не ошибся с тех пори поныне верен ему.
42
Приладив к седлам парашютные стропы и держась за них, мы тронулись в путь. Передвигаться таким способом было куда легче. На командный пункт отряда добрались быстро. Там нас первым делом накормили. Лейтенант Касимов доложил, что десантники встретились с партизанами. Начальник штаба подал знаки ко мне подошли несколько мужчин в гражданской одежде. Старшим у них, судя по всему, был небритый человек, возраст которого я тогда не смог определить. От мороза у него распухло лицо, потрескались до крови губы, ион то и дело облизывал их. На груди — немецкий автомат.
— Вы командир десантного отряда — спросил он. Я кивнул. Спросивший протянул потрепанное удостоверение личности
— Я капитан Седов... Волнуясь и от этого торопясь и часто сбиваясь, он поведало себе и своих товарищах. Я узнал, что он служил в инженерной части, располагавшейся между Оршей и Смоленском. Саперам, которыми Седов командовал, было приказано взрывать мосты на шоссе Минск — Москва. Пока они этим занимались, немцы прорвались на других направлениях, и Седов со своими бойцами очутился во вражеском тылу. Воины перешли к партизанским методам борьбы. Днем и ночью, группами ив одиночку они пускали под откос поезда, взрывали мосты, нарушали линии связи. В стычках с противником, от холода и голода многие из них погибли. Сейчас в подразделении насчитывалось всего двадцать два человека.
— Нам было очень трудно, — говорил Седов, — но никто из нас ни на минуту не терял веры в то, что наша армия вернется. Вы не думайте. документы все при нас. и военные, и партийные, и комсомольские. Ане по форме — так это оттого, что начали воевать летом, а теперь зима. На вещевом довольствии, сами понимаете, нигде не состояли.
Седов сказал, что видел, как высаживался десант. Они его люди отыскали три мешка с боеприпасами, сброшенные на парашютах, и передали их старшему лейтенанту Анатолию
Левенцу, тот направил Седова ко мне. Капитан показал место, где саперы хранят трофейные мины, автоматы, патроны, передал нам немецкие штабные бумаги, захваченные в разное время,
— их набралось — ни много нимало целый вещевой мешок. Среди них были и такие, которые касались проводимой фашистами операции Ольденбург. Эти данные мы переправили по назначению. Передо мной встал вопрос включить группу Седова в состав отряда или проводить за линию фронта Сначала решил к себе ее не брать. Седов воспринял это как недоверие к нему и его товарищам.
— Пошлите на любое дело, поручите что угодно, только дайте нам возможность сражаться, выполнять приказы, а не быть снова оторванными от войск. Я посоветовался с комиссаром отряда Щербиной, командиром одной из рот старшим лейтенантом Левенцом, начальником штаба лейтенантом Касимовым. Николай Харитонович Щербина сказал
— Лично я не возражаю, чтобы Седов и его команда действовали вместе снами. На томи порешили. И не ошиблись. Потом десантники не раз ходили вместе с седовцами в разведку, совершали налеты на вражеские колонны, взрывали мосты, устанавливали заграждения на дорогах. Ребята воевали на совесть. А пока. мы сидели с Седовым у костра и вели речь о том, какие задачи предстоит решать саперам. Вдруг до нас донеслись взрывы и частая пулеметная стрельба. Мой ординарец Василий Мальшин, посланный узнать, в чем дело, доложил
— Наша авиация бомбит и обстреливает дорогу. Мы встали на лыжи и поспешили на опушку посмотреть, что происходит на шоссе. Было отрадно видеть, какой мощный удар нанесли наши летчики по отходящему врагу. К вечеру погода ухудшилась усилилась метель, злее стал мороз. Термометр показывал тридцать два градуса. Надежды на то, что в этот вечер прибудет второй эшелону нас никакой не было. И все же должны были готовиться к его приему.
43
Радист Владимир Суханов в течение дня не смог связаться со штабом ВВС фронта. Над ним посмеивались
— Сказано, зелен. Опытный давно бы уже что-нибудь придумал. Насмешки были несправедливыми. Просто рация, которой мы располагали, была недостаточно мощной. Суханов ждал появления самолета-разведчика, радиостанцию которого можно было бы использовать как промежуточную. Не зная, прилетят наши или нет, на всякий случай ждем, готовые зажечь посадочные костры, как только в небе послышится гул моторов. Нов вышине — ни звука. Суханов возится у приемника, не замечая холода. Наконец в хаосе сигналов, наполняющих эфир, он слышит свой позывной. Мне казалось, что сейчас мы получим весть о вылете десанта. Однако пришлось разочароваться. Принятая радиограмма гласила Вылет второго эшелона отменен. Действуйте самостоятельно нарушайте коммуникации в том же районе в целях срыва организованного отхода войск противника Так на войне случалось нередко. Теперь нам надо было думать, как небольшими силами выполнить поставленную задачу.


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©nethash.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал