Гарри каспаров


Пол Морфи (22.06.1837 – 10.07.1884), США Вильгельм Стейниц



Pdf просмотр
страница4/19
Дата16.02.2017
Размер5.07 Kb.
Просмотров1757
Скачиваний0
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Пол Морфи (22.06.1837 – 10.07.1884), США
Вильгельм Стейниц (14.05.1836 – 12.08.1900), австрийская
империя / США
Отцы-основатели

Здание современных шахмат зиждется на двух столпах –
Морфи и Стейнице. первый оставил яркий след в истории,
поразив современников своим невиданным талантом и
гармоничным стилем, второй провозгласил общие принципы
шахматной стратегии и создал школу позиционной игры.
Наследие Морфи и Стейница перенесло шахматы из бурного
романтического прошлого в современную эру «железной»
логики.
Трудно поверить, что один шахматист может менее чем за
год оказать глубокое влияние на такую древнюю игру. Но в 1858
году американец Пол Морфи проложил тропу, навсегда
изменившую ландшафт шахматного мира. состоятельный
молодой человек из Нового Орлеана стал играть в шахматы
только потому, что после окончания учебы он еще не достиг
возраста, с которого по закону можно было заниматься
адвокатской практикой. Он быстро доказал, что в США равных
ему нет; настоящие соперники находились по другую сторону
Атлантического океана.
Европейское турне Морфи можно сравнить с историей
великих
завоевательных
походов.
Проделав
пусть
конкистадоров в обратном направлении, этот юноша (ему был
21 год) сокрушил одного за другим лучших мастеров того
времени. Разгромлен был даже прославленный немец Адольф
Андерсен. атакующая мощь Андерсена так восхищала его
современников, что две его величайшие партии были названы
«бессмертной» и «вечнозеленой»; их красотой и по сей день
любуются все, кто впервые знакомится с шахматами. Но и он
ничего не смог противопоставить удивительно сильной игре
Морфи (а почтенный английский маэстро

56
Гарри Каспаров
Шахматы как модель жизни
57

Говард Стаунтон, ведущий игрок 40-х годов, и вовсе укло-
нился от встречи с грозным соперником).
Морфи был встречен в США как герой, что и неудиви-
тельно: ведь он стал едва ли не первым американцем, ко-
торый приобрел всемирную известность. И хотя офици-
альный титул чемпиона мира по шахматам появился лишь
почти через тридцать лет, нет сомнений, что Морфи был
истинным королем шахмат.
Увы, царствование Морфи оказалось очень коротким.
Он никогда не считал шахматы надлежащим занятием
для джентльмена-южанина и после своего триумфального
возвращения из Европы больше не играл с серьезными со-
перниками. Он разочаровался не только в шахматах, но и в
юриспруденции, где его карьера была весьма посредственной.
Его депрессия усугубилась двойственным отношением к
Гражданской войне в США, а в последние годы жизни он
страдал от прогрессирующего душевного заболевания. Вели-
кого Морфи с полным основанием называют «гордостью и
печалью шахмат».
В чем причина такого успеха Морфи? Почему молодой
человек не только не имел достойных соперников у себя на
родине, но и легко побеждал лучших шахматистов мира?
Секрет Морфи заключался в его природном даре пони-
мании позиционной игры, хотя сам он вряд ли это сознавал.
Вместо того чтобы сразу бросаться в безоглядную атаку, как
это было принято в те дни, Морфи сначала проводил
всестороннюю подготовку. Он понимал, что победную
атаку можно начать лишь с сильной позиции и что позиция
без явных слабостей не может быть разгромлена.
К сожалению, Морфи не оставил после себя четкого ру-
ководства или программы, объясняющей его метод. Он на-
столько опередил свое время, что после его ухода на шах-
матной сцене снова возобладали представители «роман-
тического направления», словно ничему не научившись.
Понадобилось еще с четверть века, чтобы заново открыть
и сформулировать основополагающие принципы позицион-
ной игры.
Честь этого «повторного» открытия принадлежит
Вильгельму Стейницу, уроженцу Праги. Ранняя шахматная
карьера Стейница отличалась стабильным прогрессом, а
его стиль был вполне современным, то есть он играл ин-
туитивно и рискованно, почти не задумываясь об обороне
или взвешенной стратегии. И, прославившись своими дерз-
кими атаками, заслужил прозвище «австрийского Морфи».
Затем Стейниц переехал в Англию, где прожил двадцать
лет, прежде чем стать гражданином США. Именно там он
постепенно изменил свой образ мысли и стиль игры. Дли-
тельные перерывы между турнирами давали ему время для
размышлений и исследований; попутно он вел популярную
шахматную колонку в одной из нью-йоркских газет и играл
показательные партии. В 1870 году Стейниц приступил к
разработке теории шахматной стратегии и оценки
позиций. Эта дата в истории шахмат служит водоразде-
лом между периодами «до Стейница» и «после Стейница».
Хотя Стейниц обрел бессмертие теоретическими рабо-
тами, он успешно применял свою теорию и на шахматной
доске. В 1886 году он вступил в битву за первый официаль-
ный титул чемпиона мира с Иоганном Цукертортом, шах-
матным романтиком старой школы. Начав с четырех по-
ражений в первых пяти партиях, Стейниц с помощью своих
принципов сумел добиться перелома. Он изучил соперника,
внес необходимые коррективы и в конце концов выиграл
матч со счетом 10:5 при пяти ничьих. Цукерторт не мог
понять, как это Стейниц побеждает его без блестящих
атак. В конце концов, разве не атака приносит победу в
шахматах?!
Когда в 1894 году Стейниц уступил корону Ласкеру,
новое поколение шахматистов уже глубоко усвоило его
уроки.

58
Гарри Каспаров

Его принципам отдавали должное все чемпионы мира. Эво-
люция шахмат продолжалась, но именно Стейниц, вооду-
шевленный Морфи, впервые перевел игру с зыбучих песков
интуиции на твердую опору теории.
«До сих пор Морфи является непревзойденным масте-
ром открытых игр. Насколько велико его значение, видно
из того, что ничего существенно нового после Морфи в этой
области создано не было (до середины 20-го века. Т.К.).
Каждый шахматист от начинающего до мастера
должен в своей практике снова и снова возвращаться к твор-
честву гениального американца» (Ботвинник).
«В отличие от других игр, где целью служит жажда на-
живы, шахматы предназначены для людей разумных, хотя
бы потому, что они из числа тех битв, где нет иной на-
грады, кроме почета. Это безусловно философская игра. Если
шахматная доска вытеснит карточный стол, то в об-
щественных нравах произойдут очевидные изменения к луч-
шему» (Морфи).
«Значение учения Стейница заключается в том, что он
показал в принципе шахматы имеют строго выражен-
ную логическую природу» (Петросян).
«Шахматы не для слабых духом, они поглощают чело-
века целиком... Шахматы трудны, они требуют работы,
серьезного размышления и ревностного исследования. К цели
ведет только честная, нелицеприятная критика» (Стей- ниц).
Глава 4
СТРАТЕГИЯ И ТАКТИКА
Тактика — это знание того, что делать, когда есть, что делать. Стра- тегия — это знание того, что делать, когда делать нечего.
Савелий Тартаковер
Быть в движении!
Чтобы делать правильные ходы, мы должны знать, к чему стремимся. В шахматах цель довольно ясна: поставить мат неприятельскому королю. Стремясь к этой цели, мы опреде- ляем стратегию и тактику игры и намечаем лучший план действий. При проведении стратегического плана мы ис- пользуем возникающие тактические возможности. К сожа- лению, слова «стратегия» и «тактика» нередко используются как синонимы, что приводит к стиранию многих качествен- ных различий между этими в принципе разными понятиями.
Если стратегия абстрактна и основана на отдаленных це- лях, то тактика конкретна и основана на поиске оптималь- ных сиюминутных решений — она связана с оценкой угроз и защитой от них. Тактический шанс может спасти вас в трудной позиции. Кроме того, встречаются случаи «единст- венного хода», когда всѐ остальное проигрывает. В шахмат- ной литературе существует специальный символ для обозна- чения таких абсолютно необходимых ходов. Они не хороши и не плохи, не трудны и не легки — они просто необходимы для того, чтобы избежать немедленного поражения.

60
Гарри Каспаров
Шахматы как модель жизни
61

Когда ваш соперник допускает промах, внезапно может появиться и выигрывающая тактика — здесь она служит средством, непосредственно ведущим к цели. Так и в футболе: опытный игрок, обученный сложным финтам, схемам и комбинациям, увидев, что вратарь соперника поскользнулся на траве и упал, тут же, без колебаний наносит удар по пустым воротам. Это чисто тактическое решение.
Когда позиция требует точно реагировать на угрозы и использовать любой подвернувшийся благоприятный шанс, тактик находится в своей стихии. Но перед ним возникает непростая проблема, когда под рукой нет очевидных ходов, когда требуется продуманное действие, а не реакция. Из- вестный гроссмейстер и шахматный литератор Савелий
Тартаковер полушутя назвал это «фазой ничегонеделания».
На самом деле именно мастерство в этой «фазе» отличает сильных шахматистов.
Дело в том, что в шахматах мы не можем пропустить ход, даже если не знаем, куда пойти. Эта обязанность — тяжкое бремя для игрока, не обладающего стратегическим видением: при отсутствии прямых угроз он не в силах соста- вить план и любой ценой пытается обострить игру, что обычно лишь ухудшает его позицию. На примере творчества
Петросяна мы знаем, что вполне жизнеспособной стратегией может быть «бдительное бездействие», но такое осмысленное выжидание требует высочайшего мастерства. Как писал второй чемпион мира Эмануил Ласкер, «кто не понимает языка равных позиций, тот не в состоянии подметить признаки, предвещающие великие события».
Итак, что же делать, когда на первый взгляд делать нечего?
Игру в такие периоды мы называем «позиционной», ибо суть дела в постепенном улучшении позиции. Надо укреплять слабые участки и находить способы усиления фигур, причем не теряя концентрации. Спокойные позиции коварны: в них есть опасность расслабиться. И тут мастера пози- ционной игры наносят свои смертоносные удары! Особенно хорошо это получалась у Карпова и Петросяна. Они почти никогда не теряли бдительности и были готовы пережидать долгие периоды кажущегося бездействия, накапливая одно крошечное преимущество за другим. Порой их соперники в итоге вообще не могли найти хороших ходов, оказываясь словно на зыбучем песке.
В жизни мы находимся в движении отнюдь не всегда Если у нас нет плана полезных действий, мы можем смотреть телевизор, заниматься обыденными делами и считать, что от- сутствие новостей —- тоже хорошая новость. Увы, люди не- обычайно изобретательны в поиске способов бездарного вре- мяпрепровождения. Но настоящий стратег именно в период стабильности проявляет свой талант, отыскивая пути для продвижения вперед и укрепляя свои позиции в преддверии неизбежного кризиса. Не стоит забывать, что в жизни, как и в игре, стабильность недолговечна и кризис действительно
неизбежен!
История неоднократно подтверждала это. Вспомним хотя бы брежневские времена, когда кажущиеся стабильность и благополучие закончились афганской катастрофой, а затем экономическим коллапсом и распадом государства...
Или иной пример. Европа вступила в XX век почти без военных потрясений, и пацифистские настроения охватили общество, дойдя до парламентов многих европейских стран.
А между тем кайзеровская Германия готовилась к войне. Рост ее военно-морской мощи сопровождался, а отчасти и стиму- лировался ускоренным развитием военно-морского флота Ве- ликобритании, в чем была заслуга по сути одного человека — адмирала Джона (Джекки) Фишера.
Англия более ста лет являлась истинной владычицей мо- рей, и в 1900 году английские политики и военачальники воспринимали такое превосходство как должное. Но адмирал
Фишер настоял на модернизации Королевского ВМФ, строи-

62
Гарри Каспаров
Шахматы как модель жизни
63
тельстве первых огромных дредноутов и разработке боевых подлодок, презрительно называемых его коллегами по Адми- ралтейству «трусливым» и, еще хуже того, «противным анг- лийскому духу» изобретением.
Фишеру, чей боевой дух плохо сочетался с государствен- ными делами, приходилось преодолевать огромные трудно- сти, чтобы осуществить свою программу военной модерни- зации в мирное время. Он даже ушел в отставку, но в 1914 году был снова призван на службу, и в ходе Первой мировой войны его заблаговременная реформа военно-морского флота доказала свою состоятельность. Ныне Джекки Фишер при- знан историками одним из величайших британских адмира- лов, хотя самые важные его победы не потребовали ни еди- ного выстрела. Это был стратег, хорошо понимавший, что в момент кажущейся стабильности надо не стоять на месте, а двигаться вперед.
Стратегия должна направлять тактику
В шахматах тактическое решение порождает целую се- рию ходов, вынужденных для обеих сторон. Вы анализируете позицию на доступную вам глубину, рассчитывая множество вариантов. Цена каждого хода очень высока: один промах — и наказание неизбежно.
Это можно сравнить с работой трейдера на бирже, кото- рый должен десятки, а то и сотни раз в день решать — «купить или продать?». Он смотрит на цены и индексы, анализирует их в меру своих способностей и за ограниченное время принимает наилучшее, с его точки зрения, решение. Чем больше он тратит времени, тем качественнее это решение, но если он промедлит, благоприятная возможность может уйти безвозвратно.
Тактические расчеты в шахматах поначалу очень трудны для человеческого мозга, но, когда вы приводите их в систе- му, они становятся естественной частью игры, почти триви- альной по сравнению со стратегией. Как правило, это четкий ряд суждений, построенных по принципу «если — то», идеально подходящих для компьютерного программирования. «Если он возьмет мою пешку, то я пойду конем на е5. Если затем он атакует моего коня, то я пожертвую слона. Если затем...» и т.д. Разумеется, на подходе к пятому или шестому «если» ваши расчеты невероятно усложняются из-за обилия возможных ходов. Чем дальше вперед вы пытаетесь заглянуть, тем больше вероятность допустить ошибку.
Мы принимаем наши решения, опираясь на опыт и ана- лиз, поэтому так важно разобраться в этом процессе и по- стоянно совершенствовать его. Более широкая перспектива позволяет нам оценивать более отдаленные последствия так- тических решений. При этом нельзя допускать, чтобы слу- чайные тактические операции уводили нас в сторону от стра- тегической цели.
В 2004 году, вскоре после столетнего юбилея знаменитого полета братьев Райт, я выступал в Швейцарии с лекцией на тему «Как раскрыть свой потенциал». И в качестве примера, иллюстрирующего опасность отсутствия стратегического видения, привел именно братьев Райт с их прославленным изобретением — летательным аппаратом.
Орвилл и Уилбур остались в истории на века, однако сами они считали, что аэроплану вряд ли суждено стать чем-то большим, чем простой забавой. А поскольку это мнение раз- деляли и американские ученые того времени, вскоре США явно отстали от Европы в области самолетостроения. Братья
Райт не смогли оценить по достоинству огромный потенциал своего изобретения, поэтому не они, а другие раскрыли значение воздушных перелетов для коммерческих и военных целей. Вот почему сейчас мы летаем на самолетах не братьев
Райт, а Уильяма Боинга! Америка остро нуждалась в человеке, сочетавшем инженерную мысль с предпринимательской

64
Гарри Каспаров
Шахматы как модель жизни
65
дальновидностью, и таким человеком стал Боинг. Его пример поучителен вдвойне: Боинг был не только стратегом, но и тактиком с творческим мышлением.
В 1910 году он прочел в журнале American Scientific Magazine
статью, где тезис о том, что самолеты могут революцио- низировать мир, был назван «нелепейшим преувеличением».
Тогда молодой инженер Боинг еще не был знаком с идеей летательных аппаратов тяжелее воздуха и жил в Сиэтле — далеко от восточного побережья США, где проводились ос- новные летные испытания. Он не обладал техническими по- знаниями братьев Райт, однако сумел осознать коммерческий потенциал перелетов и разработать стратегию, ведущую к цели.
Боинг понимал, что необходимым фундаментом для соз- дания успешной компании в этой новой области является технологическое совершенство. Чтобы осуществить свою идею, он преодолел несколько технических препятствий, поставив на карту все свои сбережения. И не сидел сложа руки в на- дежде, что технологический прорыв произойдет раньше, чем он станет банкротом. Его стратегией была разработка инно- вационной технологии самолетостроения, а тактикой — со- оружение аэродинамической трубы при местном универси- тете для обучения будущих инженеров.
В 1917 году американские вооруженные силы готовились вступить в Первую мировую войну. Они нуждались в само- летах, и Боинг уже имел, что предложить. Проблема была в том, что американская армия испытывала новые самолеты за пять тысяч километров от Сиэтла — во Флориде, куда нельзя было долететь на маломощных машинах того времени. Но
Боинг не мог упустить такой шанс: он распорядился разобрать самолеты, упаковать их, словно детали конструк- тора, в коробки и перевезти через всю страну. Блестящий так- тический маневр!
Этот скромный успех позволил Боингу продолжить дело.
Хотя его авиационный завод боролся тогда за выживание, производя моторные лодки и даже мебель, он по-прежнему нанимал самых талантливых инженеров и вкладывал средства в исследовательские работы. И когда, наконец, воздушная доставка почты, пассажирские полеты и сенсационный пе- релет Чарльза Линдберга из Нью-Йорка в Париж в 1927 году привели к настоящему буму авиации, Боинг со своей пе- редовой технологией оказался готов войти в нарождающуюся индустрию и занять в ней господствующее положение.
В том же 2004 году, читая лекции на двух бизнес-выставках в
Бразилии, я добавил к этой истории еще одну главу. У бразильцев есть свой «отец авиации» — изобретатель Альберто
Сантос-Дюмон, совершивший публичный полет на аппарате тяжелее воздуха еще до братьев Райт. Отважные подвиги и яркий характер сделали его в 1900 году чуть ли не самым знаменитым человеком на Земле, хотя ныне о нем почти забыли. Это полный антипод Боинга. Сантос-Дюмон был одержим утопической мечтой о всеобщем мире, который должен наступить благодаря кругосветным путешествиям, и мало интересовался будущим своих изобретений. При- менение авиации в военных целях его ужаснуло и, возможно, стало одной из причин его самоубийства в 1932 году.
Если бы мне довелось читать эту лекцию в России, я бы в качестве примера отсутствия стратегического видения рас- сказал о трагической судьбе изобретателя Александра Можай- ского. Он провел успешные испытания своей модели самолета еще в 1882 году, за двадцать лет до полета братьев Райт. Так впервые была практически доказана возможность полета человека на аппарате тяжелее воздуха. Но вместо всеобщего признания и правительственной поддержки Можайского ждало горькое разочарование. Его изобретение было объявлено военной тайной, и писать что-либо о самолете строжайше запрещалось. Царское правительство недальновидно считало создание летательных аппаратов тяжелее воздуха преждевре-
3 — 6006 Каспаров

66
Гарри Каспаров менным и нецелесообразным делом. Отсутствие финансиро- вания привело к приостановке работ по усовершенствованию самолета, и Россия, возможно, упустила уникальный шанс стать первой авиационной державой в мире.
Итак, если стратегия предназначена для достижения цели, то тактика... для реализации этой стратегии, Боинг поставил на службу своему долгосрочному плану бесчисленные тактические приемы и искусные маневры. Когда есть четкая цель и ряд промежуточных задач, для их решения можно смело применять тактические средства. Чем чаще мы это делаем, тем лучше получается: наши стратегические цели ор- ганично включаются в тактическое мышление, реакции ус- коряются и в то же время становятся более точными. А для успеха скорость имеет порой решающее значение.
Адовы круги цейтнота
Злейший враг стратега — стрелки часов. Острая нехватка времени — в шахматах это называется цейтнотом — отбрасывает нас к тактической игре, построенной лишь на чистых рефлексах. Когда не хватает времени для точного расчета и надлежащей оценки позиции, наше стратегическое видение затуманивается эмоциями и инстинктами. Тут может под- вести даже самая развитая интуиция! Внезапно шахматы ста- новятся похожими на игру в рулетку.
Четвертого марта 2004 года мои часы неумолимо отсчитывали время в важнейшей партии супертурнира в испанском
Линаресе. Я играл белыми с болгарским гроссмейстером
Веселином Топаловым, будущим чемпионом мира по версии
ФИДЕ. Самый значимый турнир года завершался, и я шел на втором месте, но в случае победы мог реально претендовать на первое. У меня оставалось всего десять минут, а на доске была обоюдоострая позиция и назревала буря: я сконцентрировал против черного короля большие силы и вел атаку, бросив на произвол судьбы свой ферзевый фланг.
Шахматы как модель жизни
Я видел многообещающее продолжение, но в расчетах никак не мог найти ничего конкретного: у обеих сторон воз- никало слишком много возможностей. Продолжение выгля- дело перспективно, да и интуиция подсказывала мне, что оно должно быть хорошим. Когда на моих часах осталось лишь восемь минут, я сделал ход. Настал черед попотеть
Топалову — и он нашел неожиданную для меня защиту, поста- вив передо мной проблемы, на решение которых у меня ос- тавались считаные минуты...
Осталось четыре минуты. Стоп, а не был ли его последний ход ошибкой? Верный своему боевому стилю, Топалов вместо оборонительного хода ответил контрвыпадом. Для продолжения атаки я должен пожертвовать фигуру... Мои угрозы серьезны, но если атака вдруг захлебнется, я проиграю! Так что обратного пути уже нет... Сердце прыгало у меня в груди, разгоняя адреналин по всему телу. Я чувствовал, что решающий удар где-то рядом. Мой следующий ход конем от- крывал ладье атаку на его короля. Но куда пойти конем — на е6 или на е4, вперед или назад?!
Осталось две минуты. Мозг «сканировал» оба альтерна- тивных направления на предельной скорости, пытаясь найти верный путь в головокружительном лабиринте вариантов.
Я представлял, как буду отвечать на ходы соперника: если сюда, то туда, если так, то этак. На четыре хода вперед, на пять, на шесть... Но у меня уже не было времени на анализ, достаточно глубокий для того, чтобы быть в нем уверенным.
Одна минута! Тут мне померещилось, что ход конем назад проигрывает. Взвинченный до предела, я пошел конем вперед и... сразу же ощутил, что упустил лучший шанс. Топалов отреагировал быстро, отступив королем к центру, и выясни- лось, что решающего удара у белых нет. За оставшиеся се- кунды я мог только шаховать неприятельского короля, вы- нуждая его ходить взад-вперед. Ничья повторением ходов лишила меня шансов на победу в турнире... Я испытывал внут-
67
бй
Гарри Каспаров реннюю опустошенность. Как же он от меня ускользнул?
Где я упустил выигрыш? Почему в критический момент дала сбой моя интуиция?
Как показал анализ, ход конем вперед был и впрямь ошиб- кой. Пойди я конем назад, на поле е4, то есть «неверным путем», удаляясь от черного короля, — это дало бы белым решающую атаку. За доской мне привиделось, что в конце этого варианта ферзь Топалова успевает, дав шах моему ко- ролю, вернуться в оборону — и выигрывают уже черные! Когда после партии Топалов сказал мне, что ход «конь е4» выигрывал, я возразил: «А как насчет шаха ферзем на cl?» Но по озадаченному выражению его лица я вдруг понял, что этот ход был невозможен, ибо ферзь вообще не мог попасть на поле с1.
Полное затмение! По иронии судьбы, выигрывающий ход устранял ключевую фигуру обороны — как раз такую стратегическую цель я и должен был преследовать, если бы мне хватило времени подкрепить ее расчетом.
В связи с этим промахом меня больше всего встревожило то обстоятельство, что допущен он был в тактике, а ведь быстрый и глубокий расчет — одна из сильнейших сторон моей игры. Я всегда был уверен, что смогу проанализировать осложнения лучше любого соперника. И когда наступал мо- мент для нанесения решающего удара, мало кому удавалось спастись.
После Линареса-2004 моя уверенность в себе пошатну- лась. Разумеется, никто не застрахован от ошибок, но про- звеневший звонок вызывал опасения. В свои сорок лет я был заметно старше большинства соперников, чей возраст не превышал тридцати, а то и двадцати лет. Если на мои ре- зультаты начинает влиять возраст и моя тактика дает сбои, то как долго я смогу оставаться на вершине? Перед очередным возвращением на сцену мне надо было тщательно про- анализировать все аспекты своей игры, в особенности — тактическое зрение.
Шахматы как модель жизни
Как показали мои дальнейшие победы, я всѐ еще находился в неплохой форме, и в действительности проблема была не в самой цейтнотной ошибке, а в том, что я загнал себя в цейтнот. В последние годы я играл в турнирах нечасто, и недостаток практики порою сказывался в критические моменты. Это выражалось в нерешительности и недоверии к точности своего расчета: драгоценные минуты тратились на перепроверку вариантов, которые следовало разыгрывать очень быстро. Так было и в партии с
Топаловым... Самые лучшие планы и хитроумные тактические замыслы могут погибнуть из-за цейтнота — прямого следствия нашей неуверенности.
Хорошая стратегия может стать жертвой плохой тактики
Книги Уинстона Черчилля одни из моих любимых. Упор- ство — некоторые называли это качество упрямством — про- низывало все грани его характера. Предложенная Черчиллем военная кампания в Дарданеллах во время Первой мировой войны завершилась тяжелейшей катастрофой, но четверть века спустя ему хватило мудрости осознать, что основной за- мысел был верным, и достало мужества повторить попытку.
В 1915 году Черчилль, будучи главой Адмиралтейства, убе- дил Кабинет министров и союзников Великобритании в не- обходимости нападения на турецкий полуостров Галлиполи, чтобы создать линию сообщения с Россией и вынудить Гер- манию открыть новый фронт. Английские войска и корабли отвлекались со средиземноморского театра военных действий и направлялись в пролив Дарданеллы, стратегический пункт, разделяющий европейскую и азиатскую часть Турции.
Начало военной операции было за англичанами, но на этом их успехи закончились. По прибытии на место войска были поставлены под командование Иена Гамильтона, плохо знакомого с оперативной обстановкой. Он разделял ответст-
69
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База данных защищена авторским правом ©nethash.ru 2019
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал