Александр янов монтескье против Маркса



Скачать 53.16 Kb.
Pdf просмотр
Дата16.01.2017
Размер53.16 Kb.
Просмотров168
Скачиваний0

Александр ЯНОВ

Монтескье против Маркса
Как средневековый интеллектуал, о чем бы ни вел он речь, всегда отталкивался от священных текстов, так и для интеллектуала в современной Восточной Европе естественно отталкиваться от К. Маркса. Может быть, поэтому в ходе симпозиума на вилле Белладжио (в июле 1975 г.), посвященного феномену сталинизма, югославский философ М. Маркович пытался доказать, что Маркс не виноват в трагедии сталинизма, а его оппонент, блестящий польский мыслитель и изгнанник Л.
Колаковский, пытался доказать, что Маркс, наоборот, виноват
1
. Я не судья в их философском диспуте. Для меня — и для предмета, который мы обсуждаем —
Маркс виноват в чем-то значительно более фундаментальном.
Я почувствовал это давно, в начале 1950-х, еще будучи студентом исторического факультета университета. Для нас в ту пору чтение Маркса было столь же насущным и ежедневным занятием, как, скажем, чтение Библии для пуританина
1650-х. Наверное, я знал тогда многие марксовы тексты наизусть. И фальшивую ноту в казавшейся юному уму совершенной гармонии его мысли я почувствовал уже тогда.
Четверть века понадобилось мне, однако, для того чтобы с уровня интуитивного дискомфорта перевести эту фальшь на уровень сознания и попытаться сформулировать — хотя бы для самого себя — в чем она заключается.
Для меня главным у Маркса всегда было представление об «экономической стихии». О некоей природной силе, воплощающей хаос, о «дьяволе» истории, если угодно, беспощадно и разрушительно управляющем человеческим обществом, покуда человек не осознает, что он — раб стихии, не возьмет в свои руки экономику и не научится управлять ею. Кто станет отрицать, что это — грандиозное видение, из которого непосредственно вытекали обобществление национальной экономики, государственное ее планирование, короче говоря, замена политической власти буржуазии властью политической бюрократии — как объяснил нам Маркович — и частной собственности на средства производства государственной собственностью? Од- нако, несмотря на впечатляющий антураж гегелевской символики, примененной к анализу политической экономии капитализма, ключевые для Маркса идеи борьбы с природой и изгнания «дьявола» коварно выдают
1
Stalinism. Essays in Historical Interpretation. Ed. by Robert C. Tucker. W. W. Norton and C° Inc., New York, 1977.
Янов А. Л.— историк и политолог, профессор Нью-Йоркского университета. Его идеи о
закономерностях политической модернизации в России и о необходимости привлечения
"третьей силы" на сторону демократии были представлены в статье «Если пе-
рестройка потерпит поражение» ("Общественные науки", 1990, № 3).

86
средневековый, можно сказать, готический характер его видения. Навеяно оно, несомненно, ужасной историей английской промышленной революции. Регулярные экономические кризисы, действительно напоминавшие бессмысленные взрывы стихии, принося неисчислимые бедствия миллионам ни в чем неповинных людей в самой богатой стране тогдашнего мира, не могли не бросить вызов мощному схоластическому уму, готовому видеть дьявола в любом проявлении иррациональности. Ответом на этот вызов и была формула «научного социализма».
Надо сказать, что Маркс действительно нащупал здесь уязвимое место в броне разума, претендующего быть законом объективного мира. Экономическая стихия и до сего дня остается для человечества «черным ящиком». Оно не научилось — и, может быть, никогда уже не научится — непосредственно управлять такими сверхсложными системами, как экономики развитых стран. И, соответственно, продолжает страдать от регрессий, инфляции, безработицы, экономического неравенства и кризисов, которые несет с собой эта стихия и которые человечество не в силax ни предвидеть, ни предотвратить. В этом смысле классик был прав.
Чего, однако, Маркс не предвидел, это то, что человечество научится жить с экономикой, которой оно не способно управлять непосредственно. И не только жить, но и процветать. Оно научилось не только не чувствовать себя рабом дикой стихии, но и успешно добиваться элементарного экономического благополучия.
Оно не побороло природу, но нашло с нею модус вивенди. Адепты «научного социализма» с большим удовольствием подчеркивают, что стандарты жизни 20 % населения США ниже официально установленного уровня бедности. Однако при этом они как-то забывают упомянуть факт действительно парадоксальный.
Впервые в истории стандарты жизни 80 % населения страны — выше уровня бедности.
Иначе говоря, экономическая стихия не только не привела к абсолютному обнищанию и пролетаризации нации, в чем был уверен Маркс, она не смогла помешать тому, чтобы традиционное историческое соотношение бедного большинства и богатого меньшинства было перевернуто с головы на ноги. Вот тут и начинает звучать в гармонии Маркса фальшивая нота. Ибо его формула не в силах объяснить, почему этот, вероятно, величайший в истории социальный переворот произошел только в странах, которые сумели утвердить у себя определенную политическую систему. И, наоборот, почему в странах, которые, ориентируясь на формулу Маркса, национализировали свою экономику и попытались непосредственно управлять ею, такого переворота не произошло. Как до национализации, так и после нее бедные составляют в них большинство, а богатые — меньшинство. Почему? У адептов «научного социализма» нет ответа на этот вопрос. Почему не могут добиться элементарного экономического благополучия страны, не утвердившие у себя политическую систему, в просторечии именуемую демократией? Ту самую, которую Маркс считал — и
«научные социалисты» до сих пор считают — только буржуазным обманом, прикрывающим эксплуатацию трудящихся?
На самом деле именно этот буржуазный обман каким-то непостижимым для них образом оказался, по сути, единственным известным до сих пор человечеству гарантом экономического благополучия большинства населения. С констатацией этого простого факта рушится все грандиозное видение Маркса. Ибо оказывается, что главным врагом этого самого экономического благополучия, равно как и
«вочеловечения человека», является не столько экономическая стихия, как думал он, сколько нечто совсем другое. А именно — отсутствие демократии как необходимой и обязательной предпосылки для установления модус вивенди с природой.
В этом оказалось ядро гигантской ошибки Маркса. Он просмотрел стихийную разрушительную силу авторитаризма с его неустранимой полити-
87
ческой нестабильностью, с его постоянным балансированием на грани тирании, способной в считанные годы сокрушить накапливаемое десятилетиями благополучие, посеять хаос на месте порядка, создать пустыню вместо благосостояния.
Достаточно вспомнить все непредсказуемые и неконтролируемые извержения этого политического вулкана, все террористические судороги сталинизма, все кровавые революции, преторианские перевороты, янычарские мятежи и гражданские войны, которыми полна история авторитарного человечества, чтобы представить себе мощь просмотренной Марксом политической стихии. Она работала в царской России и продолжает работать в советской, она работала в императорском Китае и продолжает работать в коммунистическом, она работала в шахском Иране и продолжает работать в исламском, она работала в средневековой Европе и продолжает работать в современной Африке. Она разрывает нежные ткани социального организма, дестабилизируя его структуру и топча, как стадо буйволов, ростки рациональной экономики, она не дает встать на ноги молодым нациям, она обесчеловечивает человека, она дика и первобытна, как воплощающие ее тираны.
Еще за столетие до того, как Маркс открыл свою формулу, соблазнившую многие поколения иллюзией борьбы за экономическое благополучие посредством огосударствления экономики, Ш. Монтескье открыл феномен политической стихии
(хотя он, разумеется, не употреблял этого термина) и придумал, как побороть его.
Старый скептик, объездивший всю Европу в поисках ответа на свои странные вопросы и ни на минуту в отличие от Маркса не веривший в осуществимость своих политических рекомендаций, полностью лишенный харизмы политический мыслитель per se, Монтескье тоже избрал своей моделью Англию. Ему посчастливилось увидеть ее еще накануне промышленного переворота, и поэтому взгляд его не был замутнен соображениями экономической справедливости. Он мыслил в чисто политических терминах и искал только одного — способа предотвращения тирании. То, что он придумал, действительно могло казаться — и казалось— в середине XVIII в. безумной идеей. Его не поняли собственные ученики, у него не было ни своего
Энгельса, ни своего Гегеля, он не увидел при жизни превращения своих идей в
«материальную силу» и закончил свои земные дни таким же одиноким и разочарованным скептиком, каким начал свой поиск. Едва ли и до сих пор оценило его подвиг не слишком благодарное человечество. А ведь его открытие не уступает тому, что сделали Ньютон, Маркс, Фрейд или Эйнштейн. Во всяком случае, никто не упоминает это имя в ряду величайших из великих. Монтескье знают специалисты, его до сих пор изучают в университетах — и на том спасибо. А он, между прочим, изобрел демократию. Ту самую, благодаря которой история еще до сих пор не закончилась, во всяком случае, не превратилась в мрачный орвеллианский кошмар.
В действительности его безумная идея была не так уж безумна. Это обнаружили после его смерти на далекой периферии тогдашней Ойкумены, в полудикой британской колонии, отцы-основатели Америки. Просто до Монтескье политическая система всегда строилась по вертикальному признаку, представляя собой более или менее совершенную иерархию, подобно готическому собору увенчавшуюся шпилем
— единоличным лидером. И все это казалось естественным. Все думали, что так и надо, что иначе и быть не может. И никому до него не приходило в голову, что именно в этом принципе политической вертикали и заключается причина высокой уязвимости средневековых систем, делавшая их легкой добычей политической стихии. Этот принцип максимизировал возможность возрождения тирании.
Монтескье первый предложил заменить его принципом политической горизонтали: тремя равноправными и в силу этого в совершенстве уравно-
88
вешивающими друг друга институтами, ни один из которых не может превратиться в единоличного хозяина системы. Монтескье первый предложил заменить средневековую политическую готику современной политической архитектурой. В этом состояло его изобретение.
Оно имело ужасные недостатки. Оно делало политическую систему медленной и неповоротливой, почти иммобильной и, на первый взгляд, предельно неэффективной. Система была чересчур сложна и хрупка. Она требовала от каждого поколения все новых и новых усилий для своего поддержания. И, наконец, она вовсе не исключала возрождения тирании. Выигрыш был только в одном: демократия минимизировала его вероятность. В особенности после того как она пускала корни в обыденном сознании населения, в его политической культуре, демократия оказывалась способной творить чудеса.
Президент США избирается в ноябре, а фактическим лидером становится только в январе следующего года. Бывший лидер оказывается — на долгих два месяца — перед невыносимым искушением что-то предпринять, чтобы предотвратить свой уход в политическое небытие. В любой авторитарной системе что-нибудь могло бы случиться за эти два месяца с будущим президентом — автомобильная катастрофа, загадочный сердечный приступ, случайное нападение бандитов, отравленная конфета — все, что угодно. На протяжении двух столетий ни с одним из 39 президентов ничего подобного не произошло. Если бы когда-нибудь поставили золотой памятник Монтескье, этот факт следовало бы увековечить на его пьедестале. Ибо политическая цивилизация не упала с неба. Она была изобретением одного старого человека.
И поскольку оказалось, что политическая стихия может быть укрощена, в некоторых, по крайней мере, регионах нашей старой планеты люди никогда не изведают на собственной шкуре, что такое жизнь в условиях экстремальной неопределенности. Их судьба будет зависеть от их поведения. И они не узнают, что такое сталинская игра без правил и невозможность рационального планирования собственной жизни.
... Менее всего пытался я в этом эссе «открыть Америку», «сказать новое слово» и т. п. Цель моя была бесконечно скромнее: показать один из возможных путей, каким мы, либералы «закрытых» систем, шли к своей нынешней вере.
© А. Янов, 1992


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©nethash.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал